Долгожданный отпуск

I

Ясный, солнечный день. Белые облака лениво плыли по ярко-голубому небу. Солнце, словно огромный раскаленный шар, медленно клонилось к горизонту. Кан Сара, сжимая руль, гнала свой старенький белый Kia Picanto по извилистой дороге, которая, казалось, бесконечной лентой петляла между холмами, покрытыми густым изумрудным ковром. То тут, то там виднелись стройные ряды сосен, отбрасывающих длинные тени на дорогу, словно пытаясь остановить Сару, предостеречь. Но она не замечала ни этой красоты, ни этого предупреждения. Летний зной, казалось, сгустился, обволакивал липкой, душной пеленой. Даже открытые окна «Малышки» не приносили облегчения — лишь горячий, сухой воздух, пахнущий нагретой землей, травой и далеким дымком, врывался в салон. Кондиционер, натужно гудя, тоже не справлялся, но Сара не обращала внимания на него. Рисовые поля, залитые водой, превратились в огромные зеркала, в которых отражались яркие лучи солнца. Стрекотали кузнечики, где-то надрывно кричала цикада, но Сара словно оглохла — все звуки слились в монотонный, давящий гул. Кое-где на полях ещё виднелись фигурки людей, склонившихся над рассадой. Справа, на склонах холмов, прилепились аккуратные домики с черепичными крышами, словно сошедшие со страниц корейской сказки. Крыши были выкрашены в яркие цвета — красный, синий, зеленый — и весело блестели в лучах солнца. Дорожные знаки с непонятными для иностранца надписями (직진 — Jikjin — Прямо, 우회전 — Uhoejeon — Поворот направо) мелькали, как напоминание о том, что она всё ещё в чужой стране, хоть и прожила здесь четыре года.

Автомобиль, натужно гудя, с трудом преодолевал очередной подъем. Из динамиков лилась грустная баллада IU «Love Poem», но Сара не вслушивалась в слова. По щекам текли жгучие слезы, застилая путь. Она даже не заметила, как съехала на узкую проселочную дорогу с выбоинами и трещинами, заставлявшими машину подпрыгивать и вздрагивать. Машина запрыгала на кочках, в подстаканнике жалобно звякнули последние кубики льда в почти пустом стаканчике из-под айс-американо.

Жара была невыносимой. Пот струился по спине, прилипая к тонкой хлопковой блузке. Волосы, выбившиеся из-под заколки, мокрыми прядями липли ко лбу и шее. Во рту пересохло, словно Сара съела горсть песка. Но ещё сильнее, чем жара, её мучила душевная боль. Она жгла изнутри, разъедала, как кислота. Слёзы текли непрерывным потоком, обжигая щеки, оставляя соленые разводы. Она пыталась вытереть их, но они лишь размазывались по лицу, смешиваясь с тушью, застилая обзор. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, словно в виски вбивали раскаленные гвозди. Руки дрожали так, что она едва удерживала руль. Сердце то бешено колотилось, то, казалось, замирало, пропуская удары.

— Как он мог так со мной поступить? — прошептала она, голос дрожал от обиды и боли. — Неужели нельзя было просто сесть и поговорить, честно признаться? Даже в Америке так не делают, а уж в Корее, где столько говорят о чести и репутации…

Слёзы жгли щеки, оставляя соленые дорожки. Мысли жгли душу, терзая изнутри. Три года… Все эти обещания, совместные планы… Она ведь думала, что у них всё серьёзно, что они поженятся… Может быть, она слишком по-американски прямолинейна, слишком торопила события?

Она пыталась сосредоточиться на дороге, но пелена слёз искажала реальность. Краски поблекли, контуры расплылись, мир превратился в череду неясных, размытых пятен. Красивый пейзаж, рисовые поля, аккуратные домики — все это казалось ей чужим, далёким, равнодушным к её горю.

Визг шин, отчаянный гудок клаксона, который Сара, сама того не осознавая, зажала рукой. «Малышка», потеряв управление, вильнула в сторону, вылетела на обочину… Удар! Оглушительный треск ломающегося металла, звон разбивающегося стекла… Тело швырнуло вперед, ремень безопасности больно врезался в грудь… И темнота.

***

До шестнадцати лет Корея для Сары была лишь точкой на карте, не более значимой, чем любая другая страна. Несмотря на то, что её отец был корейцем, она никогда не интересовалась культурой, не изучала язык. Дома не было корейских блюд, традиций и праздников. Отец полностью американизировался, ведь его усыновили и привезли из Пусана в Бостон, когда ему было лишь восемь, сохранив мальчику лишь корейскую фамилию. Кан Юджин не помнил языка, разве что обрывками, не знал традиций. Он вырос американцем в полном смысле этого слова. Поэтому увлечение дочери исторической родиной не воспринял всерьёз. Мать Сары, Джессика, типичная американка, с трудом понимала внезапное увлечение дочери корейской культурой. Она считала, что Саре нужно сосредоточиться на учебе, а не тратить время на просмотр «этих странных сериалов с субтитрами».

А у Сары всё началось с дорамы «Алые сердца: Корё». Наткнувшись на рилсы в соцсетях, где герои дорамы умирали, любили, переживали дворцовые перевороты и сердечные драмы, ей захотелось посмотреть сериал полностью. Затем заинтересовалась актерами, сыгравшими главные роли, выяснив, что как минимум два актера в дораме были ещё и айдолами. IU, или Ли Чжи Ын, сыгравшая главную женскую роль, стала её кумиром. Вскоре стены были обклеены постерами из дорам, в которых снималась певица, её песни звучали из комнаты Сары, а галерея телефона была заполнена фотографиями из соцсетей IU.

В какой-то момент Саре захотелось быть ближе к кумиру хотя бы территориально, дышать одним воздухом, как говорится, поэтому она загорелась идеей уехать в Корею. Сара стала интересоваться культурой, языком. Даже пыталась научиться готовить. Вооружившись однажды рецептом из интернета и энтузиазмом, Сара решила приготовить пибимпап — одно из самых известных корейских блюд. Рис, овощи, говядина, яйцо — все ингредиенты были куплены, но вот собрать их воедино оказалось непросто.

— Почему у них в дорамах всё так красиво и аккуратно получается? — пробормотала Сара, пытаясь придать своему пибимпапу хоть какое-то подобие картинки из рецепта. В итоге, вместо аппетитной композиции, на тарелке красовалось нечто, лишь отдаленно напоминающее оригинал.