Долина Теней. Последний артефакт

Глава 21. Гордыня рождает чудовищ

Никлар остановился на самом краю каменистого обрыва. Он давно понял, что они приближаются к водопаду, но не предполагал, что его глазам предстанет самое прекрасное зрелище, какое ему только приходилось видеть. Свежий прохладный воздух дрожал и искрился от взвеси мельчайших водяных капель. Эта жемчужная пыль и звонкие струны низвергающейся воды были достойны кисти талантливейшего их когда-либо живших художников. Поросшие сочной растительностью скалы окружали небольшой участок земли, разделённый резвой речушкой.

Рауни подошла к берегу и посмотрела вниз. Вода была удивительно прозрачной, на дне лежали камни – красные, зелёные, белые. Создавалось впечатление, будто их специально принесли сюда.

Наемница не могла избавиться от чувства, что за ней наблюдает кто-то невидимый. Это ощущение много раз спасало ей жизнь, только сейчас этот кто-то не затевал ничего враждебного. Может быть, ему просто нравилось наблюдать. Или же у него просто не оставалось иного выбора. Наверное, эльф испытывал нечто похожее, он то и дело оглядывался по сторонам.

Никлар прошёл вдоль берега к нависающим скалам. Вид у него был такой, словно он вот-вот вспомнит что-то важное.

– Посмотри-ка сюда, – он склонился над большим плоским камнем и смахнул с его шероховатой поверхности прошлогодние листья. – Тут что-то написано.

Рауни с сомнением взглянула на витиеватое письмо. Она склонялась к мысли, что это просто какой-то орнамент, причём излишне сложный. Оставалось непонятным, кому понадобилось украшать столь уродливый валун. Разве что ответ содержался в самом вопросе.

Редкие звёздочки кварца блестели на солнце. Камень произвёл на Рауни отталкивающее впечатление. То же самое она испытала, как-то раз оказавшись неподалёку от охранительных столбов эльфов. Таким способом они оберегали свои границы, и не было никого, кто согласился бы пересечь их даже под страхом мучительной смерти.

– Если кто-то и мог это прочесть, то он давным-давно умер, – сказала она.

– Это язык эльфов, каким он был много веков назад.

Рауни стало любопытно. Непонятные надписи больше по части Бену, но нельзя просто так пройти мимо и не попытаться узнать, почему кто-то провёл здесь уйму времени, сдирая ладони о резец. Она легонько подтолкнула Никлара локтем.

– Чего же ты ждёшь?

– Читать придётся долго, это целая сага, – засомневался тот.

– Какое счастье, что именно сегодня мы никуда не торопимся.

Рауни сильно раздражалась, если ей приходилось долго его о чём-то просить, и Никлар не стал её утомлять. Он поудобнее устроился на шелковистой траве и принялся переводить.

«Люблю самый момент пробуждения, когда тело кажется невесомым – если не открывать глаза, эффект парения будет полным. И можно снова заснуть и проснуться, и так несколько раз, пока листья в лесу не станут золотыми в лучах предзакатного солнца.

До моего слуха доносились мелодичные переливы Лал. Звук этой флейты невозможно спутать ни с каким другим. Этот инструмент смастерил сам князь Дарий. Что же заставило его выбрать для музицирования именно моё дерево? Ветки здесь удобнее?

Хорошие, конечно, ветки, но на соседнем дереве и того лучше, и листва там заколдованная и напевает старинные баллады. Эльфы любят устраивать под ним концерты, когда восходит луна. Волшебница, хозяйка дуба, не против возни, которую они учиняют, к тому же ей нравится слушать сплетни. Вернее, подслушивать, сама-то она эльфам не показывается, знает, что они наверняка уговорят её на какой-нибудь опрометчивый поступок, как в тот раз, когда она демонстрировала огненный шторм, и птицы три дня боялись возвращаться в лес. У меня ладное дерево, но я самая бестолковая из её учениц, и никто из эльфов не просит меня о волшебстве, если только не хочет сыграть с кем-нибудь злую шутку.

Разумеется, у меня получается наколдовать дождь или поставить преграду холодному северному ветру, но волшебница запрещает мне это строго-настрого. Опасается, что я устрою потоп или бурю, хотя я и уверяла её, что отлично выучила заклинания.

Какая всё-таки красивая музыка, она то затихала, а то взмывала ввысь, заставляя сердце трепетать. Лес отзывался на эту мелодию целой симфонией звуков, то нежных и проникновенных, то взрывных, резких, застывающих на одной ноте и внезапно обрывающихся. Где-то неподалёку заливисто пел соловей. Отовсюду слышались шорохи, поскрипывали деревья, неумолчно стрекотали цикады. Ночная роса, чёрным жемчугом поблескивающая на листьях, вздрагивала в такт с лесным оркестром. По глубокому небу пролегли сверкающие дорожки созвездий: Белый Дракон в тщетном порыве тянулся когтистыми лапами к Великому Охотнику, во всей красе блистал Северный Талисман.

Мы, дриады, с эльфами в очень близком родстве, но род наш гораздо древнее. Эльфы, правда, утверждают обратное, но кто будет воспринимать их всерьёз? Это раса талантливых бездельников, способных лишь сочинять небылицы и гордиться тем, какие они древние и все из себя мудрые. Да, рассказывать байки они великие мастера, с этим поспорить трудно. Пытаются убедить всех, что не представляют себе жизни без леса, но мне-то точно известно, что они прекрасно чувствуют себя везде, где есть приличная компания, зелёная ягодная настойка и неограниченная возможность доказывать своё превосходство во всём».

– Ты ведь не думаешь, что это правда? – Никлар отвлёкся от чтения, на его щеках появился румянец.