Дом без дверей

Мать

Потекли, как густой липкий сироп, жаркие однообразные дни. С трудом разыскав дешевую комнату недалеко от заправки, Эмма забрала деньги, которые отдала за семь дней проживания в гостинице, так как прожила там только два. Комнату сдавала семейная пара, едва сводившая концы с концами. Доставшийся им от родителей дом был крошечным и старым. Он стоял практически на выезде из города, задний двор выходил прямо в лес, по ночам пугавший Эмму темной высокой стеной, наступающей на дом. Через дорогу располагалось старое заброшенное кладбище, заросшее высокой травой и захваченное сорняками. Неудивительно, что соседей у семьи Браун было немного - старики, живущие здесь давно, умирали, молодежь же стремилась или уехать из города совсем, или перебраться ближе к центру. Место было практически безлюдным, а хозяева дома - необщительными, но вежливыми и аккуратными. Они были верующими людьми, исповедовавшими лютеранство и часто проводили время в молитвах. Женщина была неопределенного возраста, с гладко зачесанными волосами с проседью, одевалась в бедные, но всегда чистые, серые платья. Она чаще молчала, практически не смотрела в глаза. Её муж - маленький, тщедушный мужчина лет сорока - работал в большом продуктовом магазине старшим продавцом. Благодаря этому в доме всегда были хлеб и крупы, а знакомые, живущие на ферме в соседнем городке,  привозили  им яйца и молоко. Детей у них не было, и Эмму на данный период все более-менее устраивало - жилье недалеко от работы, умеренная плата, тихие хозяева. Продукты она покупала отдельно для себя, но часто, придя с работы, на столе ее ждали ужин, накрытый чистым полотенцем, и записка, в которой ей желали приятного аппетита. 
Работа была не столько сложной, сколько нудной и неинтересной. Приходя в полдень к заправке и переодеваясь в старенький комбинезон, который приходилось подворачивать из-за большого размера, Эмма садилась в тени большого дерева на пластиковый стул и ждала посетителей, читая книги или газеты. К вечеру на заправке выстраивалась очередь: десятки машин выезжали из города встречать рассветы над озером. Несколько раз она заправляла машины своих бывших одноклассников и одноклассниц, которые вяло приветствовали её и равнодушно смотрели сквозь. Некоторые парни, смеясь между собой, приглашали Эмму поехать с ними на озеро. Веселясь, особо наглые даже пытались схватить её за руку или ущипнуть за зад. Но после того, как Джейкоб вышел с ружьем наперевес и зарядил им пару отменных словечек, ребята оставили попытки заигрывания, зная крутой нрав старика. 
- Не хватало, чтобы они увезли от меня такого ценного работника, чертовы засранцы! - не скупился Джейкоб, наливая из термоса чай в треснутую чашку. 
В три часа дня он отпускал девушку на обед, но все чаще она перекусывала в тени дерева заранее сложенными в пластиковый контейнер сэндвичами, любезно делясь со стариком. Как выяснилось, семьи у него не было, он жил один на западе Кеноша и приезжал сюда рано утром на стареньком автомобиле с нацарапанным грязным ругательством на капоте. 
- Пройдохи, - с улыбкой объяснил он однажды девушке, - ребятишки моего соседа. Я однажды перебрал на вечеринке моей сестры и наехал на их велосипед. Так они в долгу не остались. Маленькие, а уже остры на язык. 
Денег, что платил  ей старик, хватало на плату за комнату, еду.  Немного оседало и на дне старой шкатулки, подаренной стариком на день её рождения, который они провели вдвоем, заказав пиццу и купив пару банок пива. 
По выходным Эмма выходила в город, иногда забегая к Лие переброситься парой словечек. Бесцельно бродя по магазинам, девушка расспрашивала жителей о вакансиях города, стараясь шире улыбаться. Но ей нигде ничего не предложили. А в знакомом кафе, где она когда-то работала, ей сказали фразу, объяснившую дефицит рабочих мест: 
- Эмма, ты же росла здесь! Неужели не знаешь, что предложить приличную работу тебе могут только родные или друзья. У тебя нет ни тех, ни других. Скажи «спасибо» своей матери, отмахнувшейся от всех знакомых бутылкой с джином. 
Однажды она приходила к своему дому. Бывшему родному дому. Дядя практически до неузнаваемости изменил его внешний вид - другие цвета, новые двери, окна и крыша. Даже её любимое колесо во дворе, на котором она любила кататься, сменилось яркими качелями. В тот момент мысли Эммы прервал шорох шин по гравию. Повернув голову, она увидела дядю Сэма, выходящего из машины. На мгновение он замер, но сразу же взял себя в руки, и не один мускул на его лице не дрогнул: 
- Вы что-то хотели, Мисс? - холодный, металлический голос прозвучал равнодушно и неприязненно. 
Девушка не стала ничего отвечать, и, последний раз заглянув в глаза человеку, который любил высоко подбрасывать её в детстве, громко смеясь вместе с ней, развернулась и пошла прочь. 

В середине следующей недели она взяла выходной, рассказав старику всю правду. Купив билет на автобус, девушка села у окошка и задремала. Ей снились колледж и последняя вечеринка. Вот она идет по темной улице, направляясь к гостинице, видневшейся очень далеко, будто в перевернутый бинокль. Сзади слышны топот ног и приглушенные голоса. Она прибавляет шагу, топот ног позади становится все слышнее. Перейдя на бег, девушка изо всех пытается сократить расстояние до гостиницы. Тщетно. Преследователи уже дышат ей в затылок, обдавая горячим дыханием. Что-то сильно ударяет ее по ногам, она падает на землю... В коленях нестерпимая боль, Эмма хочет закричать, но не может найти на своем лице рот. Все становится размытым, словно в тумане. Она знает, что их много: они пьяны и опасны. Ударившись головой об оконное стекло автобуса, съехавшего с ровного шоссе на проселочную дорогу, девушка проснулась. Ноги затекли - вот что во сне означало нестерпимую боль в коленках. «Нехороший сон», - с горечью подумала Эмма. 
Выйдя из автобуса, девушка направилась ко входу в лечебницу. Ничего не изменилось с того дня, когда она отвезла сюда мать. В регистратуре она представилась, и девушка, посмотрев в журнале время ее записи, попросила подождать. Через пару минут в сопровождении санитара показалась женщина, немного напоминающая мать Эммы. Худая, с запавшими тусклыми глазами, с редкими жесткими волосами и серой кожей, она будто тень опустилась рядом с дочерью и сложила руки на коленях, постоянно теребя сорочку. 
- Привет, Эмма, - она посмотрела своими голубыми глазами на девушку. - Ты повзрослела, родная. 
- Здравствуй, мам. Как ты здесь? Как дела? Как здоровье? 
- Я не пью уже тринадцать месяцев, - облизнув пересохшие губы, произнесла Миссис Харрис, - но ты же понимаешь. Глупо лечить от зависимости, когда в тебя заливают литры яда. Я уже вряд ли выйду отсюда… Нет ни желания, ни сил… У меня отняли почку, иногда я хожу под себя. 
Женщина произнесла это таким тоном, словно хотела сказать: «Ну, посмотри же, дочь, что ты натворила!». Эмме на секунду показалось, что во взгляде матери промелькнул вызов. 
- Значит, тебя вылечили от алкоголизма? Но почему тебя все еще держат здесь? 
- Ох… Это все заслуги моего братца! Он принес сюда деньги по истечении года и отдал их моему лечащему врачу. Меня конечно не держат здесь насильно, но я не представляю, как я буду жить в Кеноше. Что буду есть, где буду жить, чем заниматься?! - нет, девушке не показалось в первый раз: снова тот взгляд, полный горечи и вызова. 
- Я же как-то живу, что-то ем, чем-то занимаюсь, мам… 
- Неправильный пример! - женщина с горькой улыбкой взглянула на Эмму. - Ты молода! Наверняка можешь найти мужа, если еще не нашла, и жить, не думая ни о чем! Тем более у тебя все почки. 
Эмма не думала, что так пройдет их встреча. Каждое слово матери больно царапало сердце. Злость и негодование переполняли девушку, захотелось крикнуть ей в лицо: «Этим ты всю жизнь и занималась - ни о чем не думала! Не работала ни дня, занимаясь со своими фиалками! Стала настолько беспомощной, что не могла решить без помощи отца даже мелкие бытовые моменты! А после смерти отца твердила, обливаясь слезами и опрокидывая рюмки, что эта смерть тебя сломила! Ни разу не спросив, сломила ли она меня...». 
Но вслух она произнесла: 
- Ты права, мам… Здесь тебе и вправду лучше… Я буду навещать тебя, привозить книги и фрукты. Кстати, это тебе, - с этими словами девушка протянула матери пакет с фруктами и её любимыми марципановыми конфетами. 
- Ступай, Эмма. Мне пора на процедуры. 
Несмело поцеловав мать в холодную щеку и не сдерживая слез, девушка еле слышно произнесла: «Прости меня». Глаза удаляющейся по коридору женщины в сопровождении санитара были абсолютно сухими. 
Месяц спустя старика отвезли в больницу. Навещая его, Эмма узнала, что Джейкобу необходимо какое-то время провести под наблюдением врачей. Джейкоб, кряхтя и бурча что-то себе под нос, попытался сесть в кровати. Девушка подложила ему под спину высокую подушку и разложила в шкаф  вещи, захваченные из его дома - зубную щетку, бритву, книги и фотографию в рамке, на которой он был изображен со своим любимым водным спаниелем, погибшим под колесами грузовика несколько лет назад. 
- Послушай, Эмма, теперь ты будешь все делать вместо меня, - заметив округлившиеся глаза девушки, быстро добавил, - я уверен, что ты справишься. И еще вот что: перебирайся в мою квартирку и возьми ключи от моей старушки. 
- Джейкоб, я и водить-то не умею… И там, где я сейчас живу, меня все устраивает - заправка рядом, прекрасный лес, где я могу часами гулять и дышать воздухом. Но все равно, спасибо тебе. 
- Строптивая девчонка, - проворчал старик, - ладно, как хочешь. Кстати, про лес. Поменьше бы ты гуляла там. Упаси Бог, встретишь там этого сумасшедшего! И заруби себе на носу - к моему приезду ничего не должно измениться на станции! Все инструкции на этом листочке. 
Джейкоб протянул Эмме мятый листок, исписанный с двух сторон. 
- Есть, сэр! - девушка отсалютовала и подмигнула старику. - Не волнуйся. Все будет в порядке.