Дом для Тихих

Глава 3. Город теней

После инцидента на рынке я едва успела улизнуть от серых плащей Совета, нырнув в зловонный переулок за гостиницей "Серебряный корень". Прижавшись спиной к влажной кирпичной стене, я судорожно развязывала мешочек Эрвина дрожащими пальцами. Каждая жилка в моих руках пульсировала, будто под кожей завелись крошечные молнии.

Сердце колотилось так сильно, что я почти слышала его стук в ушах. Но это был не только страх. Что-то новое, странное щемило в груди — ощущение связи, тонкой как паутина, но прочной как стальной трос. Где-то в этом безумном городе был он — тот самый мальчик из портала. Я могла почти чувствовать его присутствие, будто невидимая нить вибрировала между нами, натягиваясь сильнее с каждым моим шагом в неправильном направлении.

У фонтана с ржавой водой, где продавщица в лохмотьях жарила на углях жуков-скрипачей, их лапки подергивались на решетке, издавая писклявые звуки, я рискнула спросить:

— Где искать... особенных детей?

Старая карга с лицом, напоминающим сморщенное яблоко, фыркнула, обнажая черные десны с тремя желтыми зубами. Ее пальцы, кривые от артрита, продолжали переворачивать жуков.

— Тихих? Ха! — ее хриплый смех превратился в кашель. — В Башню Молчания их, милочка. На исправление.

Последнее слово она произнесла с такой ядовитой интонацией, что по моей спине пробежали мурашки. Ее грязный ноготь, желтый как старый пергамент, указал на запад, где над зубчатыми крышами возвышалась мрачная цилиндрическая башня.

Она отличалась от других городских построек: глухие стены без единого окна, лишь щелевидные бойницы наверху, неестественно черный камень, поглощавший солнечный свет. Тишина — даже ветер будто затихал, приближаясь к ней. Над главными воротами — символ в виде сжатого кулака, высеченный в камне

Я невольно прижала руку к груди, где странное тянущее ощущение внезапно стало острой болью. Мальчик был там. Я знала.

Старуха скривила беззубый рот в подобии улыбки:
— Ищете кого-то конкретного, голубка? Поздно. После Башни они уже никого не ищут.

Ее смех преследовал меня, пока я пробиралась через толпу, следуя за невидимой нитью, которая вела к черной башне. Каждый шаг вперед отзывался страхом — но остановиться было уже невозможно.

Решив немного отдохнуть я завернула в ближайшую таверну. Там царила удушливая атмосфера, пропитанная запахом перегоревшего эля и чего-то металлического — возможно, крови или алхимических реактивов. Я протиснулась в угол, где тень от коптящей лампы создавала островок относительной незаметности.

За соседним столом два магистра в потертых мантиях перешептывались, их лица искажались в гримасах то ли от страха, то ли от отвращения:

— Третьего на этой неделе забрали… — бормотал первый, крутя в пальцах мутный бокал. Его ноготь был неестественно синим — побочный эффект постоянной работы с зельями. — Говорят, после процедур они даже плакать не могут... Слезные протоки... ну, ты понимаешь.

Его собеседник, коренастый мужчина со шрамом через губу, судорожно сглотнул:
— Ты видел глаза того мальчишки из Ткацкого квартала? Как стеклянные... Будто внутри никого нет. — Он сделал странный жест — прикоснулся к виску, затем к сердцу, явно защитный знак.

Я замерла, случайно опрокинув кружку. Пенный эль разлился по столу, выписывая странные узоры, на мгновение напоминающие искаженные лица.

За стойкой бородатый бармен, чья левая рука была механической его латунные пальцы ловко перебирали бокалы, заметил мой интерес. Он нарочито громко поставил передо мной кубок с вином:

— Не повторяй их судьбу, красавица. — его голос звучал как скрип не смазанных шестеренок. — Пей да иди. Башня никого не отпускает.

Меня схватили на рассвете у восточных ворот, когда первые лучи солнца только начинали золотить зубцы городской стены. Они вышли из тумана — трое в серых плащах с капюшонами, их движения точные, отработанные, будто ловля беглецов была для них привычной утренней гимнастикой.

Мои ноги предательски подкосились, когда они бросили меня на колени перед Ним.

Он вышел из тени медленно, словно давая мне время рассмотреть каждый элемент своего облика: мундир цвета воронова крыла с серебряными застежками, начищенными до зеркального блеска — слишком парадный для ночного дозора. Сапоги из мягкой черной кожи, бесшумные, как у хищника. Перчатки с вытканными рунами подавления, слабо пульсирующие голубым светом. Но больше всего поражали его волосы — черные, как смоль, но с проседью у висков, будто кто-то провел по ним кистью с серебряной краской. Не возрастная — слишком аккуратная, почти искусственная.

— Вы подавили всплеск на рынке. — его голос был ровным, холодным, как отполированное лезвие. В этом не было вопроса, только констатация факта. — Как?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.

— Я просто... успокоила его. — мой голос звучал хрипло после ночи бега по переулкам.

Мужчина наклонился ближе, и я увидела его глаза — изумрудно-зеленые, холодные и ясные, как зимний лес. В них не было ни гнева, ни любопытства — только холодная аналитическая оценка, будто я была интересным экземпляром в его коллекции.

— Значит, вы не знаете, что такое настоящее подавление магии. — он произнес это почти с сожалением, проводя пальцем по рукояти кинжала у пояса. — Мы могли бы вас научить.