Дом для Тихих

Глава 5. Караван

Через час я уже стояла у восточных ворот, притворяясь торговкой. Корзина с травами тяжело давила на плечо, а платок щекотал кожу, напоминая о своем магическом свойстве.

Город только просыпался. На улицах было мало людей — несколько торговцев, спешащих на рынок, пара стражников, зевающих у ворот. Я сделала вид, что поправляю товар в корзине, украдкой наблюдая за дорогой.

И тогда услышала — сначала глухой стук колес, потом фырканье животных.

Они появились из утреннего тумана, как призраки.

Черные повозки.

Я замерла, наблюдая как караван медленно приближается. Это было зрелище, от которого кровь стыла в жилах — черные повозки с узкими решетчатыми окнами, больше похожие на передвижные тюрьмы, чем на транспорт. Их тянули странные существа, напоминающие гиен, но с перепончатыми крыльями, сложенными вдоль спин. Самое жуткое было то, как их кожа шевелилась — будто под ней постоянно двигались тени, образуя и распуская чудовищные узоры.

Пальцы сами собой потянулись к платку на лице. Я поправила его, убедившись, что все волосы надежно спрятаны, и намеренно ссутулилась, изображая сгорбленную старуху. Корзина в моих руках казалась непозволительно легкой для настоящей торговки, но я надеялась, что в предрассветной суматохе этого не заметят.

— Звездопад для сна, кровохлест для ран… — бормотала я про себя, перебирая пучки трав, которые хозяйка таверны вручила мне. Особенно я рассчитывала на плакун — сероватые веточки с мелкими липкими листьями. Всего щепотка могла заглушить магию на час. Именно его я положила сверху, чтобы был на виду.

Сердце бешено колотилось, когда я приблизилась к ближайшему охраннику. Его лицо было изуродовано магическими ожогами — кожа на правой щеке напоминала расплавленный воск, а глаз на этой стороне был мутно-белым.

— Целебные зелья, господа? — прошамкала я, нарочно делая голос хриплым и старческим. — От судорог, от боли... Особенно после ночных дозоров помогает...

Охранник фыркнул, но его единственный зрячий глаз с интересом скользнул по содержимому корзины. Грубой рукой он выдернул пучок плакуна, понюхал и сунул за пояс.

— Ты чего тут шляешься, бабка? Это не место для торговли.

Я нарочно закашлялась, прикрывая лицо трясущейся рукой.

— А где же тогда? В Башню везешь — там и продашь. Слышала, нынешние охранники жалуются на боли в костях от сырости...

Его усмешка обнажила несколько черных зубов.

— Бойкая старушенция. Ладно, проходи. Но только до первых повозок — дальше не пустят.

Я кивнула, стараясь, чтобы дрожь в руках выглядела как старческая слабость, а не страх. Первый шаг сделан. Теперь нужно было увидеть, кто находится в этих черных повозках. И главное — узнать, есть ли среди них мальчик в синей куртке.

Сердце бешено стучало, когда я пробиралась между повозками. Сквозь решетки доносилось тихое шуршание и прерывистое дыхание. Дети. Здесь везли детей. Мои пальцы сжали ручку корзины так сильно, что прутья затрещали.

Я пригнулась, делая вид, что поправляю травы в корзине, и украдкой заглянула в узкое решетчатое окно последней черной повозки. Сердце бешено колотилось — каждый удар отдавался в висках, смешиваясь с гулом крови в ушах.

Внутри пахло потом, страхом и чем-то металлическим — возможно, кровью. В полумраке, на грязном полу, сидели дети. Их было человек шесть — от малышей лет семи, до подростков с уже огрубевшими от невзгод лицами. Некоторые сжимались в углах, обхватив колени, другие смотрели в пустоту стеклянными глазами — взглядами, в которых не осталось ни страха, ни надежды.

И тогда я увидела его.

Тот самый мальчик.

Он сидел ближе к двери, прижав колени к груди. Его синяя куртка, та самая, цвета кусочка неба, теперь была грязной и порванной у плеча. Лицо бледное, почти прозрачное, с синяками под глазами — словно он не спал все эти дни. Но когда он поднял голову и наши взгляды встретились, я увидела — он узнал меня.

Его глаза — такие живые на фоне других — расширились. В них мелькнуло что-то дикое, первобытное. Не просто надежда — узнавание. Как будто я была последней ниточкой, связывающей его с тем миром, откуда мы оба пришли. Его губы дрогнули, шепча что-то, чего я не могла разобрать сквозь толстое стекло.

Я инстинктивно потянулась к решетке, забыв о маскировке. В этот момент маленькая девочка у противоположной стенки вдруг содрогнулась всем телом и с глухим стоном рухнула на пол. Ее тело начало биться в судорогах, а изо рта повалил сизый дым, словно внутри нее что-то горело.

— Она закипает! — крикнул кто-то внутри повозки, и воздух вокруг девочки начал дрожать, как над раскаленным асфальтом в знойный день.

Чей-то тонкий, перепуганный голос вонзился в мои уши. Я не сразу поняла, что происходит — девочка у противоположной стенки вдруг выгнулась в неестественной судороге, её пальцы скрючились, а изо рта повалил густой сизый дым. Он стелился по полу повозки, обволакивая ноги других детей, и пах, как горелая резина.

— Тихáя! — проревел охранник, и его голос пробился сквозь нарастающий гул в моих ушах.

Двери черной повозки распахнулись с лязгом. Внутри началась давка — дети метались, цеплялись друг за друга, но стражники хватали их за руки, за воротники, за волосы, вытаскивая наружу. Моего мальчика толкнули в спину так сильно, что он споткнулся о порог и рухнул на колени прямо передо мной.