Дом для Золушки

19.2

– Не могу поверить, что и вы уходите! – сокрушалась сотрудница отдела кадров. – Сначала ваш босс, а теперь и вы, Нина Алексеевна.

– Годы берут свое, – с устало-наигранным вздохом ответила бывший секретарь Юлиана Пирогова и поправила очки, сползшие на кончик носа. – Пора уступить место молодым и активный, а мне – заняться внуками.

Схватив лист для заполнения, она уселась за стол и принялась составлять заявление. Конечно, не так скоро она планировала уход с работы, но ситуация с Юлианом Александровичем заставила ее все поменять. С другой стороны, месяцем раньше или позже, ей все равно пришлось бы уволиться.

– Вы слышали, что от Песцова сбежал секретарь! – влетела в кабинет одна из их коллег.

И, если одна из сотрудниц отдела кадром только понимающе заулыбалась, другая же, понизив голос, напомнила всем про прошедший, как стихийное бедствие, по офису слух.

– Вот он результат женского коварства! Говорили же, что они встречались, но она ему изменяла. Поэтому, красавчика-Пирогова и уволили…

Ниночка выпрямилась и навострила уши. Коллеги, осознав, что перед ними непосредственный свидетель событий, подошли к ней.

– У этой Злобиной и твоего начальника правда был роман? – с напором насели они на нее.

Даже попытка представить их вместе вызвала у Нины Алексеевны смех.

– Да они на дух друг друга переносить не могли.

Однако этим она никого не убедила.

– Точно, – с жаром воскликнула самая болтливая из их отдела. – Они шифровались, на людях ругались, а там у себя…

Она подняла брови с намеком.

– А потом, когда ее перевели, Злобина сразу вцепилась в Песцова.

Все это звучало так глупо, особенно, мало был похож Тимур Аркадьевич Песцов на человека, в которого было можно вцепиться.

Нина Алексеевна сбилась с написания и шикнула на них.

– Квохчете, как курятник!

Они послушно отошли, дружным шепотом обсуждая Инессу и жалея ее начальников.

– А давайте к Тимуру Аркадьевичу Мариночку отправим? Она давно на него засматривалась.

Профурсетка-Мариночка, как тошнотворно-яркий маячок, замигала в глазах Нины Алексеевны. Ей и так было неприятно выслушивать обсуждение Инессы, а тут еще и ее мужчину пытались к этой Мариночке подсунуть.

Она зачеркнула лист и встала, с грохотом отодвинув стул.

– Девочки, – повернулась к ним, источая любезность, – зачем же кого-то тревожить, когда я могу еще поработать?

– Так вы же планировали сидеть с внуками? – напомнили ей они.

Ниночка улыбнулась, одернула безукоризненно сидящий пиджак.

– Родители завели их, вот пускай сами и воспитывают, – твердо сказала она и на выходе бросила им: – Тимура Аркадьевича и Германа Валерьевича я сама поставлю в известность.

***

Инесса не спала уже третьи сутки.

Она закрывала глаза и часами лежала, терзаемая муками совести и одиночеством. Немного взволнованная ее состояние тетка, заходила к ней два раза в сутки, вздыхала, приоткрывала форточку и бросалась обидными словами, чтобы та вынырнула уже из своей меланхолии.

- Нельзя держать все в себе, - заявляла она и, шумно топая, уходила.

Злобиной же не с кем было не то, что поговорить, а просто позвонить.

Тимур?

Возможно, она добилась своего, и теперь он ее ненавидит.

У Розы и так было полно своих проблем.

Мать ее просто не поймет.

Отчим?

Она открыла глаза и рассмеялась, представив, как берет психологическую консультацию у Германа Валерьевича Янко.

Но за новыми снедающими и безрадостными мыслями наступила очередное утро. Устав от однообразия, Инесса, как в забвении, вышла во двор частного дома дяди, ступая по замершим дорогам улиц.

Автобус до кладбища ходил с семи часов, и она вся промерзла на остановке, пока дожидалась его. Ноги ее привели на нужное место сами и, не решаясь зайти, Инесса просто оперлась об ограду.

Изображенный на памятнике отец посмотрел на нее осуждающе, и она поежилась под его тяжелым взглядом.

– Я снова вернулась домой. Правда ненадолго.

Глупо говорить, что годы притупили чувство потери, но так оно и стало. Отец остался в памяти вместе с отрывками детства. А ее жизнь все еще продолжалась.

– Инесса.

Сначала она решила, что ей показалось. Обернулась, ожидая увидеть мираж, но абсолютно настоящая Светлана Дмитриевна Янко протягивала ей, только, что снятые с себя, черные мягкие перчатки.

– Ты вся холодная, – тронув ее заледеневшие щеки обжигающе теплыми руками, сказала мать.

Вытерла слезы Инессы, которая сама удивилась и не поняла: почему она плачет?

Но они никак не заканчивались, лились потоком, пока она начала заикаться.

И хотя Инесса виртуозно умела проливать красивые наигранные слезы, сейчас – выглядела плохо, как никогда.

– Тише, – прошептала Светлана Дмитриевна.

Было неловко обнимать дочь из-за разницы в росте, но так хотелось прижать ее к себе и побаюкать как маленького ребенка. Она наклонила ее голову к себе, чувствуя, как распускаются, подобно цветочному бутону, притупленные инстинкты, как сердце бьется в унисон с дочерью в едином ритме.

Светлана Дмитриевна все еще не могла поверить, что снова вернулась обратно в место, что стало ее персональным адом. Призраки прошлого, насмехаясь, кружили над ней, и она тоже разревелась.

– Прости меня, – сказала она дочери. – Я так люблю тебя.

– Замолчи, – отпихнула ее Инесса, забилась, как пойманная из воды рыба. – Ты мне тогда так и сказала, а потом исчезла…

– Я должна была забрать тебя и уехать, но я такая слабая, – мать отступила, задрала голову вверх, чтобы налюбоваться своей выросшей дочерью. – Ты не должна стать такой, как я или твой отец. Пожалуйста. Не сбегай от проблем и не отталкивай близких. И пойми, что ничего плохого нет в том, чтобы быть в кого-то влюбленной.