Дом, где меня не ждали. Место у очага занято

39

Чтобы Леора не скучала, я предложила вместе со мной отправиться в сиротские дома. Только в столице их было несколько. Сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать. Поразила нищета, которая там царила. И это при том, что на сиротские дома выделялись из казны огромные суммы. Почти все директора сиротских домов были сняты и арестованы.

Леора так прониклась судьбой несчастных детей, что решила всерьез посвятить себя работе с ними. Я с радостью передала подруге свои обязанности по контролю за сиротскими домами и школами.

Сегодня мы отправились на проверку в очередной сиротский дом. Сквозь затхлый воздух пробивались запахи давно нестиранного белья и варёной репы. В коридоре, тускло освещённом кособокими лампами, стояла тишина. Где шум и беготня, где дети, где смех?

— Здесь живут дети? — я не скрывала своего возмущения.

— Увы, — пожала плечами Леора. — И это ещё не самый страшный приют. Вчера была со своим секретарём в Каменном квартале… Я не спала полночи.

Мы прошли дальше. Крепкие дубовые двери скрипели на ржавых петлях. За одной из них играли малыши, кто как мог. Одни сидели в углу и жевали сухую корку хлеба, другие вяло возились с деревянными кубиками.

И вдруг — взгляд.

Он сидел чуть в стороне от всех. Не плакал, не смеялся, не дёргался, не кричал. Просто смотрел. Мне показалось, что ребёнок смотрит мне прямо в душу. Эти серо-зелёные глаза, пронзительно серьёзные, будто уже знали, что такое предательство, голод и потеря.

— Кто это? — прошептала я, подойдя ближе.

— Эмиль, — ответила сопровождающая. — Тихий. Почти не говорит. Никогда не шалит. Не трогает никого. Слишком взрослый для своего возраста.

Я склонилась к мальчику и попыталась улыбнуться:

— Здравствуй, малыш.

Он не ответил. Только отвернулся, уткнувшись в потрёпанную игрушку, это был пёс без уха.

Что-то сжалось внутри, нахлынули воспоминания. Мальчик был немного старше моего сына. Глаза ребенка, несмотря на возраст, были наполнены какой-то взрослой болью.

Я попросила документы этого ребенка и поняла, кого он мне напомнил. Это был ребенок Серинны. Матери уже нет в живых, отцу он не нужен, иначе бы не оказался малыш здесь. Несколько дней не находила себе места, по ночам долго не могла уснуть. Мне казалось, что его взгляд преследует меня везде.

Я приняла решение. Наутро стояла перед отцом.

— Я хочу забрать его. Он будет моим воспитанником. Малыш не виноват, он не должен отвечать за поступки матери.

Граф Годерик долго молчал. Потом подошёл ко мне и обнял.

Когда об этом узнал император, он не скрывал удивления.

Через несколько дней я отправилась в сиротский дом. Малышу уже успели в замке подготовить комнату, Леора подобрала ему няню.

Эмиль сидел у окна. Я медленно подошла, присела на корточки.

— Эмиль, ты помнишь меня?

Он посмотрел на меня и не ответил.

— Я хочу, чтобы ты жил со мной. У нас в доме есть дети: мой сын, моя дочь. Им будет интересно с тобой. Там тепло. Там никто не причинит тебе боль и никто не обидит.

Он молчал. Потом вдруг протянул ручки и крепко обнял меня. Я расплакалась, и мне совсем не было стыдно моих слёз.