Дом, где меня не ждали. Место у очага занято

43

Граница снова взбудоражена слухами о чёрных всадниках — мрачных призраках. Они словно тени скользили по дорогам, сея страх и разрушение. Караваны исчезали без следа, одинокие путники не возвращались домой, а деревни страдали от налетов. Граф Годерик, опираясь на волю императора Каэларна, не медлил, были мобилизованы значительные силы, готовые покончить с этой угрозой.

Понимая, что противник рядом, план уничтожения держался в строжайшей тайне. На границу были отправлены несколько отрядов самых опытных воинов. Схватка с чёрными всадниками была яростной и жестокой. Их удалось быстро уничтожить. На допросах раскрыли тайну появления. Это были наёмники, отрабатывающие деньги, полученные от заговорщиков. Они старались, суммы были огромные, поэтому их отрабатывали вовсю. Своих заказчиков никто из наёмников, оставшихся в живых, не знал.

После разгрома наёмников у границ воцарилась тишина. Заговорщики притихли, только надолго ли? Было решено усилить охрану границы, туда перебрасывались дополнительные отряды. Деарон горел желанием отправиться с войсками, но император запретил ему участвовать. Здоровье не позволяло герцогу вернуться к прежнему ритму, а возвращение его в столицу тщательно скрывалось, чтобы не привлечь ненужного внимания.

***

В империи воцарилось временное затишье, словно после бури, когда небо ещё дрожит от прошедшего шторма. Дворцовые залы, давно лишённые пышных балов, теперь наполнялись приглушённым гулом вечерних собраний — неофициальных, но обязательных. Знать собиралась пару раз в месяц, чтобы напомнить друг другу о себе и сохранить видимость живого, пульсирующего двора. Вечерний зал дворца казался величественным и усталым. Потолки, расписанные замысловатыми фресками, с каждым годом теряли былую свежесть, а хрустальные люстры тускло отражали мерцание сотен свечей. По периметру стояли мраморные статуи забытых героев империи, их взгляды казались холодными и строгими, как у судей над этим светским сборищем.

Дамы в пышных платьях из шёлка и бархата, переливавшихся всеми оттенками рубинов, изумрудов и сапфиров, оценивающе рассматривали друг друга. Их волосы были собраны в замысловатые причёски, украшенные жемчугом и серебряными шпильками, а лица покрыты тончайшим слоем пудры и румян. Они ходили между высокими столиками, украшенными вазами с распускающимися розами и лилиями, размахивали веерами, перешёптывались, бросали взгляды, полные скрытой интриги и неприкрытой зависти. Они обменивались сплетнями, музицировали, а мужчины увлечённо играли, шутили, рассыпались в комплиментах и улыбках перед дамами, поддерживая тонкую игру лицемерия.

Несколько мужчин, облачённых в строгие костюмы с золотыми пуговицами и изящными вышивками, стояли в одном из углов зала, держа в руках бокалы с дорогим вином и негромко беседовали. Лорды с холодной вежливостью обменивались речами, полными двусмысленностей.

Эвелайна сидела в стороне, в кресле с мягкой бархатной обивкой тёмного пурпурного цвета. Её платье, изысканно простое, было выполнено из тончайшего шёлка цвета рассветного неба, оно подчёркивало её аристократическую осанку и красоту. Леора стояла рядом, слегка нахмурившись, бросая взгляды на всех, кто осмеливался слишком настойчиво приближаться к герцогине.

Эвелайна по настоянию императора была вынуждена посещать эти вечера. Без подруги Леоры она бы наотрез отказалась, слишком неприятно и тяжело было лицезреть эти маски, скрывающие холод и интриги.

В тот вечер император заглянул на очередное великосветское собрание. Все обратили внимание, что он был в приподнятом настроении.Сначала он сидел в отдалении и разговаривал с советником, наблюдая за залом, потом встал и направился к герцогине. Каэларн взял Эвелайну за руку и с шутливой настойчивостью попросил порадовать его песней.

— Я бы хотел услышать твой голос, — сказал он, — ты же не откажешь мне?

Ну как отказать императору? Без долгих раздумий она поднялась и села за рояль в углу, который когда-то был сердцем дворцовых торжеств. Первый аккорд наполнил зал, и её голос, как нежный шелест ветра в летнем лесу, окутал слушателей, заставляя забыть о придворных играх и интригах.

Голос, нежный и чистый, заполнил зал, наполнив пространство магией и светом.

Покроется небо пылинками звезд,
и выгнутся ветки упруго.
Тебя я услышу за тысячу верст.
Мы — эхо,
Мы — эхо,
Мы — долгое эхо друг друга.

И мне до тебя, где бы ты ни была,
дотронуться сердцем нетрудно.
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы — нежность,
Мы — нежность.
Мы — вечная нежность друг друга.

И даже в краю наползающей тьмы,
за гранью смертельного круга,
я знаю с тобой не расстанемся мы.
Мы — память,
Мы — память.
Мы — звездная память друг друга.

(Р. Рождественский, Е. Птичкин)

Её голос звучал в пространстве, наполняя зал мелодией, одновременно трогательной и напряжённой, словно отражение внутренней борьбы. На неё волной нахлынули воспоминания мира, из которого она попала сюда. Эту песню любила её тётя, они частенько пели её вдвоём. Каэларн застыл заслушавшись. В зале стало тихо, император первым нарушил тишину, а за ним раздался шквал аплодисментов. Лицемерные улыбки и такие же восторги не трогали, неприятным был взгляд, прожигающий спину. Это был лорд Велтан. Он стоял неподвижно, его лицо оставалось маской безразличия, но в каждом жесте чувствовалась затаённая злоба.

Но гораздо большее беспокойство вызывала фигура, скрывающаяся в тени мраморной колонны. Эвелайна ощутила, как сердце её сжалось в предчувствии новых неприятностей.