Дом изгнанников

Часть IV Улыбка дельфина

                      1

Под рукой у меня дребезжала кнопка звонка.

Я открыла глаза. Я стояла по ту сторону двери. Обычной двери многоквартирного дома.

- Сейчас, сейчас, - услышала я знакомый голос.

Дверь громко открылась.

- Извини. Руки в краски. Не смогла быстро подойти, со мной это часто бывает.

- Понимаю…

Честно говоря, лично я в подобной ситуации пока ни разу не оказывалась, но теоретически вполне могла, я ведь тоже в какой-то степени художница.

- Только что закончила очередной шедевр. Хочешь взглянуть?

- Конечно.

Я стянула с себя серебристые балетки, в которых путешествовала по мирам.

- Я приехала на такси, - осторожно ответила я, солгав, на вопросительный взгляд Эли и мимоходом заглянула в окно удостовериться, что на улице по-прежнему зима.

Да. Снег так же кружил, машины скрипели тормозами, а фонари смотрели на все это дело как всегда свысока, но отсюда с девятого этажа казались горбатыми циклопами.

- Да. Отсюда прекрасный вид. Троллейбус. Фонари как старцы, у них даже нимбы. И много-много снега. Хочется взяться за новую картину. Как раз сейчас готовлюсь к новой выставке. Соберу на ней всех своих птиц счастья. И на картине – тоже они…

Эля зажгла свет. Уже совершенно стемнело, и из раскрытой клетки, громко хлопая крыльями, на меня полетели с полотна птицы счастья.

Дверцы клетки поскрипывали, покачиваясь на легком ветерке.

Шелестели голубые, лиловые, серебристые листья таинственных деревьев.

- Это деревья счастья, - улыбнулась Эля.

Они протягивали мне ветви, обступая со всех сторон.

- Мне кажется, будто я тоже лечу вместе с ними, - призналась я.

- Так и есть, - улыбнулась Эля. – Пусть теперь с этого момента у тебя впереди и будет только свет и радость.

Лицо Эли светилось, как фонарь в Рождество.

- Значит, ты совершенно счастлива?

Она так щедро бросалась направо и налево пригоршни счастья, что я не могла не задать ей этот вопрос.

В съемной однокомнатной квартирке царил, как водится у художников, творческий беспорядок. Обои давно просили замены, подспудно навевая опасения, уж не попала ли Эля в лапы сайентологов.

В замке повернулся ключ. Пришел муж Эли. Ужином даже не пахло, но, видимо, он к этому привык и, наскоро поздоровавшись с нами, пошлепал на кухню. Там что-то заскворчало, запахло жареным луком.

- Дамы, прошу к столу, - заглянул он к нам.

Жареная картошка дымилась над маринованными грибами.

Телефон Элеоноры зазвонил.

- Да, Жанна, привет, у меня все хорошо, вот хорошая знакомая зашла… Вика. Я тебе о ней рассказывала…

- Сестру твою, видно, совесть замучила, - мрачно усмехнулся Слава, когда Эля нажала «отбой».

- Ладно, Слав, это прошлое дело, что теперь вспоминать, - отмахнулась художница. - Сейчас-то хорошо все, а будет еще лучше.

- Она у нас неисправимая оптимистка. Сестрица ее уговорила мать, чтобы выписать Элю из квартиры, и все ей одной осталось. Хотя денег у Жанки тогда хватало, «Виолетта» ее процветала, но сестре в долг не дала, когда трудные времена у нас были, даже голодали одно время.

- Слава, да ладно тебе! Зачем все это Вике?

- Эля… Помнишь, у тебя была картина… Дверь. Заказ одной знакомой.

- Да. Она всегда со мной, - нахмурилась Эля.

- Но ты же вроде писала ее на заказ.

- Да. Но есть такие картины, с которыми не можешь расстаться. Слишком много в них вложено – вся душа как будто на холсте, и расстаться с картиной все равно, что душу отдать.

- Значит, заказчица не пришла за заказом?

- Пришла, - вздохнула Эля. - Принесла деньги и коньяк. Мы с ней посидели немного, и я сказала, что не могу отдать картину. Она удивилась: «Тебе не нужны деньги?» Знала, что у меня большие долги, а банки отказывались перекредитовать. Заказ стоил очень дорого. «Хочешь, возьми все остальные картины, которые есть у меня», - предложила я. Она сказала, что они того не стоят, и я чувствовала, что она говорит правду. Та картина была гораздо больше, чем картина, это была самая настоящая дверь.

- А что было за ней?

- За ней… был страх. Все мои страхи – щупальцами они проходили сквозь меня и не отпускали. Я сама оказалась заключена в собственной картине, но сегодня дверь как будто открылась сама, или кто-то помог, и страхи рассыпались.

- Все неприятности из-за этой картины, - покачал головой Вячеслав. – Сколько раз я хотел ее сжечь или изрезать на мелкие кусочки…

- Можешь ее уничтожить, - тихо, но отчетливо произнесла Эля.

- Что? – Вячеслав явно не ожидал услышать подобное от своей жены и даже отложил вилку в сторону.

- Ты можешь уничтожить картину, - повторила Эля тем же тоном.

- И прямо сейчас. Я сделаю это немедленно, - он схватился за кухонный нож, как будто наступал на невидимого врага и двинулся в комнату, служившую одновременно и залом, и спальней.

Мы с Элей, как маленькое войско, шли за ним.

Вячеслав остановился возле шкафа и торжественно извлек из-за него ту самую картину и от удивления выпустил ее из рук.

- Что с ней случилось? – Паутина патины рассыпалась на глазах, отваливаясь по частям, как будто кто-то рвал письмо на мелкие кусочки. – Ей как будто тысячи лет!

- Но краски были хорошие, - недоумевала Эля.

- Значит, дело не в красках, а в чем-то другом, - покачал головой Вячеслав. - В самой этой… Она мне сразу не понравилась, а уж когда ты продала ей весь дом и все, что было в нем, по цене одной картины.

- Эта дама, случайно, не Ветрова?