Дом, которого нет

ГЛАВА 4. Урок экономики

Наш дом был одним из множества подобных ему ветхих строений в квартале. Эти здания прижимались друг к другу в безмолвном братстве — утомлённые старики, ищущие опоры в своей почтенной древности. Их шиферные крыши и жестяные скаты, потемневшие от дождей и выгоревшие под солнцем, сплетались в причудливую карту, по которой, обладая отвагой и ловкостью юности, можно было пересечь весь квартал воздушными тропами, ни разу не коснувшись земли.

Мы с соседскими мальчишками не раз устраивали такие экспедиции — перебирались с кровли на кровлю, замирая от восторга и страха, когда железо под ногами предательски скрипело. Внизу расстилался чужой, взрослый мир, а мы владели небом.

— Сань, гляди-ка! — орал мне как-то Вовка Певнев, балансируя на краю ската. — Нашу математичку вижу! В булочную прёт!

— Брешешь! — крикнул я в ответ, хотя любопытство взяло верх, и я осторожно подполз к нему. — Ё-моё, и правда она!

— А у неё муж есть? — спросил Вовка, свесив голову вниз.

— Откуда мне знать? — пожал я плечами. — Может, есть. Или был. Она ж старая.

— Ага, лет сорок, — хмыкнул Вовка. — Слушай, а давай что-нибудь туда скинем?

— Дурак, что ли? Засекут же!

— Да кто нас тут увидит? Мы ж высоко!

Мы были властелинами воздушных дорог, разведчиками в тылу врага, пиратами, бороздящими волны шифера.

Чердаки этих домов-патриархов хранили прошлое. Здесь был запах, какого не встретишь нигде больше — пыль, старое дерево, нагретое солнцем, и нечто ещё, неуловимое. Нечто таинственное. Именно этот воздух, густой от времени и загадок, наполнял мои лёгкие, когда я поднимался по скрипучей лестнице. В полумраке, расчерченном лучами света сквозь щели в кровле, среди массивных балок и забытых кем-то вещей я превращался в кладоискателя, осторожно снимающего слои времени.

В тот день удача улыбнулась мне особенно широко. Под слоем серой пыли я обнаружил металлическую коробку из-под конфет. Стерев рукавом налёт времени, я затаил дыхание: на крышке проступил замысловатый рисунок — дамы в пышных платьях, кавалеры с тросточками, изящные вензеля и золоченые буквы. Давно минувший мир смотрел на меня с этой жестяной поверхности, и я понял, что нашёл настоящее сокровище.

Пальцы подрагивали от волнения, когда я пытался открыть крышку. Та поддалась не сразу — годы склеили металл ржавчиной. Наконец она открылась, тихо пожаловавшись скрипом на беспокойство. Внутри было пусто — ни конфет (на что я, честно говоря, и не рассчитывал), ни писем, ни фотографий. Только запах — особенный, сладковатый аромат давно исчезнувших сладостей и тонкий след духов.

«Интересно, кто её прятал?» — подумал я. Может, какая-нибудь дама в шляпке и перчатках доставала отсюда конфеты для гостей? Наверное, она жила в нашем доме ещё до революции? Или это память о редком угощении послевоенных лет? Я повертел находку в руках, провёл пальцем по вмятине на углу. Кто-то когда-то уронил её? Или просто неаккуратно поставил на полку? Каждая царапина, каждое пятнышко ржавчины были следами чьей-то жизни, чьих-то прикосновений.

Но в двенадцать лет романтика быстро уступает место практичности. Карманные деньги — извечная проблема мальчишек всех времен — у меня водились редко. И потому план созрел мгновенно: старик-коллекционер, что живёт напротив драматического театра, наверняка заинтересуется моей находкой.

О нём я узнал от Андрюхи Окунева.

— Он всякий хлам покупает, — авторитетно сообщил Андрюха, покачиваясь на скрипучих качелях во дворе. — Мать говорит, псих, но безобидный.

Мысль о том, что мой «артефакт» может превратиться в монеты, грела душу. Я уже представлял, что куплю самую уловистую блесну в магазине «Спорттовары» на Кирова или, может, даже накоплю на безынерционную спиннинговую катушку, о которой давно мечтал.

На следующий день после обеда я стоял на пороге квартиры старика. Дверь он открыл не сразу — минуты три я слушал шарканье тапками, щелчки замков и звон металлический цепочки.

— Ну? Чего надо? — в дверном проёме появился сухонький дед в очках с толстенными стёклами. Из-за них глаза казались огромными, как у стрекозы.

— Я... это... у меня вещь старинная, — выпалил я, протягивая находку. — Хотел показать.

— А-а-а, — он взял жестянку, повертел её перед самым носом. — Заходи, чего на лестнице толочься.

Квартира пахла книгами, пылью и чем-то кисловатым — может, лекарствами. Везде стояли шкафы, полки, на них — свёртки, банки, какие-то фигурки.

— Садись вон туда, на табуретку, — кивнул старик. — Только осторожно, она шатается.

Он долго рассматривал коробку через толстые стёкла очков, вертел её в руках, бормотал что-то под нос, а затем сказал:

— Пять рублей дам.

Я едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть от радости. Пять рублей! Целая пятёрка! Да я за три бы отдал!

— Абрикосов и сыновья, — бормотал коллекционер, поглаживая подбородок. — Примерно 1910-й год, не позднее. Видишь? Тут сцена из «Онегина» — бал. Хорошая сохранность, только вот тут, с краю, вмятина...

Я делал вид, что внимательно слушаю, хотя мысли мои были уже далеко — я пересчитывал будущие богатства и составлял список покупок.

— Ну что, парень, пять рублей берёшь? — спросил он, и в его глазах за стёклами мелькнула хитринка.