Дом, который мы построили

Глава 1

Воздух в нашей столовой всегда пахнет дорогим парфюмом матери и несбывшимися надеждами отца. Я сидел, ковырял вилкой свой тирамису и думал о том, что буриданов осел, выбирающий между двумя стогами сена, — просто счастливчик. Мне же предлагали на выбор стог сена и мешок с ржавыми гвоздями.

— Сынок, ну ты только посмотри, — мамин голос, сладкий, как сироп, разрезал тишину. Она с триумфом вытянула передо мной свой айфон, сияющий, как путеводная звезда прямиком в ад. — Алина! Дочь Аркадия Петровича. Помнишь, он нам помог с тем тендером?

Я лениво потянулся к телефону. На экране сияла девушка. Идеальная. Настолько, что, казалось, ее только что распаковали из целлофана. В обнимку с ней — маленькая собачка, которую я с трудом отличил бы от декоративной подушки. У обоих — одно и то же, слегка отстраненное выражение лица.

— У нее, сынок, даже у собачки есть личный психолог! — воскликнула мама с таким придыханием, будто объявляла о открытии новой планеты. — Представляешь? Какая глубина души!

О да, мама, представляю. Представляю, как этот психолог за двести баксов в час выслушивает, как песик переживает из-за того, что его шапочка немодного цвета. Глубина души прямо-таки океанская.

— А у моего Зефира, кажется, никаких психотравм нет, — пробормотал я, глядя на свой десерт, который внезапно стал на вкус как предательство. — Разве что травма от осознания, что его хозяина пытаются продать за пару выгодных контрактов.

— Максим, не будь циником, — строго сказала мать. — Смотри, какая ухоженная! Какая стильная! В ее блоге двести тысяч подписчиков! Это же готовый пиар-отдел для нашей компании!

Ага, а ее пес, наверное, ведет вкладку «Ментальное здоровье». «Пять шагов к осознанному лаю» или «Как пережить кризис среднего возраста, когда тебе два года по собачьим».

И тут в дело вступил отец. Он отложил газету и снял очки. Плохой знак. Очень плохой.

— Бизнес надо умножать, Макс, а не собачьи паспорта, — произнес он своим густым, начальственным баритоном, глядя куда-то мимо меня. — Аркадий Петрович — человек с серьезными связями. Его дочь — выгодная партия. Ты не мальчик, чтобы строить воздушные замки. Пора спуститься на землю. Подумать о фундаменте. О семье.

Воздушные замки? Меня передернуло. Я всю жизнь строю только то, что ты считаешь «фундаментом». Бетонные коробки, которые ты называешь шедеврами. А о своем собственном «замке» — о своей архитектурной мастерской — я мечтаю только по ночам, как последний мальчишка.

— Я понимаю, папа, — я изо всех сил старался, чтобы мой голос звучал ровно. — Но брак — это не слияние активов. Хотя, глядя на вас, я начинаю в этом сомневаться. Может, сразу спросим, какой у нее кредитный рейтинг?

— Максим! — всплеснула руками мать. — Мы хотим тебе счастья!

— Счастья в лице дочери Аркадия Петровича и ее невротического шпица? — не удержался я. — Простите, но мое представление о счастье включает в себя хотя бы возможность отличить живую женщину от ее инстаграм-аватара.

Отец хмуро нахмурил свои густые брови.
— Чувства — это нечто эфемерное. А общее дело и укрепление позиций на рынке — это реальность. Ты живешь в мире иллюзий, сын.

Иллюзий... Я смотрел, как мать листает фотографии: Алина на яхте, Алина в Париже, Алина с собакой на сеансе у психолога. Идеальная, нарисованная жизнь. И мне стало невыносимо душно. Стены сдвигались.

— Знаете, я вспомнил... У меня срочное дело. Неотложное, — я отодвинул стул, встал. Мои ноги сами понесли меня к выходу.

— Максим, куда ты? Мы еще не обсудили! — донесся сзади голос матери.

— Подышать. Проверить, не развалились ли мои воздушные замки, — бросил я, не оборачиваясь, и захлопнул дверь.

Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, как спасение. Я прислонился лбом к холодному стеклу своего автомобиля и несколько секунд просто стоял, закрыв глаза, пытаясь вытереть из памяти образ этой куклы Алины.

Потом достал телефон. Единственный человек, который не говорит со мной на языке бизнес-планов.

Ян ответил на первом гудке.
— Если ты звонишь, чтобы похвастаться, какую новую партию арматуры закупил, я вешаю трубку.

— Ян... — мой голос срывался. Я сделал глубокий вдох. — Спасай. Мне нужна идея. Любая. Идиотская, безумная, бредовая. Я готов жениться даже на привидении, лишь бы не на этой инста-принцессе с ее психастеническим шпицем.

В трубке повисла пауза.
— Настолько плохо?

— Ты не представляешь. У ее собаки личный психолог, Ян! ЛИЧНЫЙ! — я почти кричал. — Я, может, и живу в мире иллюзий, как говорит отец, но я хотя бы понимаю, что у пса не может быть экзистенциального кризиса! Его мир прост: есть, спать, гавкать. Вся его «глубина души» умещается в миске с кормом!

Ян рассмеялся.
— Ну, если критерий — отсутствие у будущей жены питомца с психическими расстройствами, то это сильно сужает круг поиска.

— Шутки шутками, но я не шучу. Они меня прижмут к стене. Отец уже завел шарманку про «династию». Еще пара таких ужинов, и я либо сойду с ума и женюсь, либо уеду в Тибет монахом.

— Жениться на привидении, говоришь? — задумчиво протянул Ян. — Слушай, а у меня есть одна безумная идея... Но о ней позже. Сначала езжай ко мне. У меня как раз есть бутылка того шотландского, который ты называешь «тормозной жидкостью». Выпьем, и я расскажу тебе одну историю... про девочку, которая в десять лет мыла с тобой отцовский мерседес шампунем для волос.

Я замер. В памяти всплыл образ: солнечный день, мыльная пена повсюду, и девочка с двумя хвостиками, которая хохочет, обливая меня из шланга... Злата. Злата Кожаева.

— Черт... — выдохнул я. И в этом слове был не просто ужас, а первая, едва заметная искра безумной надежды. — Это... Это либо гениально, либо мы оба сошли с ума.

— Как и все лучшее в этой жизни, — философски заметил Ян. — Едешь?

— Еду, — твердо сказал я, открывая дверь автомобиля. Позади оставался ужин с родителями, а впереди... впереди была авантюра. И впервые за долгое время я почувствовал не тяжесть долга, а щекочущий нервы азарт.