Дом Мёртвой черепахи

Глава 1. Донгю

Легенда гласит, что седьмая дочь единственного наследника государя, у которого вместо семи сыновей родилось семь дочерей, была помещена после рождения в нефритовый ларец и брошена в воду в жертву царю драконов четырёх морей. Однако золотая черепаха подхватила ларец и унесла в Восточное море. Девочка была спасена…

⠀⠀⠀

Арым потёрла локоть и опустила голову. Если мастеру Мин придёт в голову заглянуть на кухню, куда он отослал её перебирать бобы, ибо посчитал, что в них подсыпали мелких камней, он не обрадуется. Бобы так и стояли в мешке, не тронутые. Арым была слишком занята, чтобы начать их перебирать.

Синяк на локте выйдет знатным, но оно того стоило — пробраться к комнате Донгю и посмотреть на него. Говорили, что он точно из благородных, всё на это указывало: и тонкие черты маленького лица, и белая кожа, и изящное телосложение, и приятный голос. Арым нравилось за ним наблюдать, но она не считала, что влюблена так же, как прочие девчонки, вздыхавшие по нему по ночам в общей спальне и смаковавшие брошенные на них взгляды. Арым точно знала, что Донгю не смотрел ни на кого. Хотя бы из-за слабых глаз. Но это был большой секрет, известный немногим, про который Арым случайно услышала.

Донгю напоминал принца.

А это казалось подтверждением, что иная, лучшая жизнь возможна. Что у Арым могли быть родители, братья и сёстры, тёти и дяди, бабушки и дедушки — но главное, конечно, родители.

Донгю, при всей своей нереальности, не отличался здоровьем. Арым видела, что он медленно угасал, не получая достаточно энергии, сколько бы ни пытался съесть или выпить. И лекарства, подсунутые матушкой Ю, не помогали. Будто кто-то выпивал жизнь из Донгю. Или будто его жизненный контур прохудился, надорванный, и теперь не держал те крохи энергии, которые пока теплились в Донгю.

Арым не разрешалось приходить к Донгю — как и остальным. От этого Донгю только больше казался принцем. Арым тянуло к нему, как привязанную.

Но стоило наконец начать перебирать бобы, чтобы, когда мастер Мин явится, показать хоть какой-то результат.

Арым подтянула к мешку миски, высыпала в первую бобов и закашлялась из-за поднявшейся пыли.

Хлопнула дверь вдалеке, и Арым замерла, прислушиваясь.

— Он не жилец. Проще отдать его, как просят, пока дают хорошую цену. И пока по нему незаметно, насколько бесполезен…

Арым склонилась в сторону разговора, не дыша. Это точно про Донгю говорили! Сердцем чуяла.

Ветер сбросил ветошь с дровницы, зазвенел в колокольчиках, заглушив разговор.

— А та, седьмая? Может, её в довесок дадим? Толку от неё — один урон. Ничего хорошо сделать не может, даром что седьмая. Может, и обманули нас.

— Можно, — задумчиво протянул женский голос ближе. — И правда, три года уже, как должна была пробудиться, а только рис переводит, да портит тело. Старая никому не нужна будет.

— Тогда так и поступим. У нас ещё Миа и Сиа есть, может, там такой силы не обещают боги, зато проблем никаких. И времени достаточно, чтобы решить, что делать…

Голоса стихли вслед за шагами, разлетевшимися в разные стороны.

Арым обняла пыльный мешок, в котором — она уже знала — мусора куда больше, чем бобов. Прислонилась щекой к грубой ткани.

Не жилец это Донгю. Всегда казалось, что не просто так стерегут его, будто в дорогой клетке. Зачем дому, пригревшему разных брошенных детей, просто так заботиться о каком-то одном, пусть и невыразимо прекрасном? Значит, Донгю продадут…

А «седьмая» — это она, Арым. Это про неё говорили, что седьмая дочь своих родителей, отданная владыке, чтобы задобрить. Матушка Ю, мастер Мин, как вы могли так просто отказаться от меня и Донгю? Матушка Ю, неужели ваши сказки не более, чем ложь, чтобы сладостью усыпить тревоги? Мастер Мин, зачем ваша строгость не стала справедливостью?

Значит, вот куда пропадали другие? Не уходили, не сбегали.

Арым и правда задержалась тут слишком долго. Всё грезила, что это золотая черепаха спасла её от смерти, принеся в этот дом. А это…

Но прежде чем решить, как быть дальше, следовало бобы перебрать. Время подумать, чтобы разузнать побольше, собраться. И чтобы никто не заподозрил.

⠀⠀⠀

В комнату Донгю Арым пробралась той же ночью.

Луна всегда помогала ей, пряча в тенях и показывая дорогу.

— Донгю, Донгю, — шептала Арым, зная, что услышит только он. Может, таинственная сила, которую так ждала матушка Ю, не пробудилась у Арым, но совсем без дара она не осталась. — Донгю-у-у.

— Это ты, Арым? — зашевелилась тень на роскошной постели.

Луна услужливо бросила луч, высветив белое тело под полупрозрачной рубахой. Только Донгю носил такие — нежные и невесомые, неспособные оцарапать, ласково обнимающие. Арым залюбовалось. Шнуровка на вырезе разошлась, сосок темнел, выставленный сползшей с плеча рубахой.

— Арым? Ты уже приходила сегодня. Случилось разве что-то? Не спишь.

Голос Донгю ласкал слух. А её имя в его устах — кружило голову. Арым потянуло к постели, опустило возле, к пальцам бросило шёлк одеяла.

— Донгю, — прохрипела Арым. Таяла от восторга, что он знал о ней, что замечал, что она возле него снова. И болело в горле, что она, такая недостойная и грубая, посмела приблизиться, помешать сну.