Дом, милый дом

Глава VII. Сначала суп, потом героизм

На следующее утро Гонсало пришёл к восьми: сразу после того, как выпил свой первый кофе.

Айла уже была на участке. Закутавшись в флисовую толстовку, сидела на одной из лавок и, подставив лицо первым лучам солнца, потягивала из чашки ароматный чай.

– Доброе утро, – она изобразила подобие улыбки, но получилось неважно.

– Доброе, – Гонсало тут же кивнул на дом, – Идём? Думаю, стоит начать со второго этажа.

Она помешкала, но, нехотя поставив чашку на лавку, поднялась и кивнула.

– Да, идём.

Вместе они поднялись на второй этаж.

В комнате без мебели пахло пылью и сыростью. Через щели в ставнях в комнату проникали рваные полосы света. Гонсало опустился на корточки, снял пару досок пола и посветил фонариком вниз на балку. Постучал по ней молотком. Ещё раз, и ещё. Прислушался, надеясь, что ошибся. Взял отвёртку, надавил острием в дерево. Кончик вошёл слишком легко.

Гонсало соскрёб пальцами и показал Айле влажную крошку.

– Погляди.

Она присела рядом.

– Это плесень?

– Это гниль. Дерево держится снаружи, но внутри уже полое.

Он проверил соседнюю балку. И ещё одну рядом.

– Менять нужно все, – заключил безрадостно, на что Айла села прямо на пол.

– Мы же собирались осмотреть крышу, – проговорила она оглушено.

– Сначала то, что держит дом. Потом всё остальное.

– Поняла… – Айла покивала и, сдув с лица светлую чёлку, растерла лицо, – И-и насколько это срочно?

– Если оставить всё как есть, пол начнёт проседать. Потом заиграют стены.

Айла несколько секунд молчала, видимо, пытаясь осознать услышанное.

– Тогда, какой план? – спросила она тихо.

– Поедем за материалами.

Айла коротко и нервно рассмеялась, закрыв лицо ладонями.

– Окей, – поднялась на ноги и, не проронив больше ни слова, направилась к лестнице.

***

Замена балок заняла всю неделю.

Вместе они аккуратно снимали старые доски, стараясь сохранить то, что можно было сохранить. Гонсало размечал новые элементы во дворе, пилил, подгонял балки и водружал их под потолок. Айла держала рулетку, записывала цифры, подавала крепёж, выметала мусор и училась не задавать вопросы в тот момент, когда Гонсало стоял на лестнице с тяжёлым брусом в руках.

– Сейчас можно спросить? – уточняла она теперь каждый раз, когда её заботило что-то.

– Да уж, пожалуйста.

– Почему нельзя просто вставить новую балку рядом со старой? – Айла указала на свободное пространство там, куда они только что водрузили новый кусок бруса.

– Потому что старое дерево продолжит тянуть влагу. Пройдёт пара месяцев, и ты услышишь скрип досок уже под новым полом, а потом пойдут трещины. И ты мне снова позвонишь, но на этот раз уже в панике.

– Оу, что ж, этого точно нельзя допустить, – хмыкнула Айла и снова притихла.

К концу первой недели все ладони у неё были в занозах, на джинсах образовались нестираемые полосы пыли, а в заметках телефона появились такие слова как «анкер», «распорки», «уровень» и «усадка».

Работали они по несколько часов в день: иногда с музыкой, иногда без. Часто без лишних разговоров и обсуждений. Заходившей на первый этаж маме слышно было лишь пилу, стук молотка и то, как Айла время от времени звонила в строительный гипермаркет, чтобы сделать очередной заказ.

Иногда Гонсало ловил на себе её любопытный взгляд. Айла с интересом наблюдала за тем, как он работает, но в остальное время почти на него не смотрела.

В очередное утро он застал её за попыткой поднять мешок цемента.

– Поставь, – Гонсало бросил инструменты на стол и поспешил на помощь.

– Я вообще-то в состоянии донести этот мешок, – прозвучало ему в затылок с обидой, когда он отобрал у неё цемент и отнёс в дальний угол комнаты, – Мне же не пять лет.

Гонсало тогда ответил ей невозмутимо и без поучений:

– Не сомневаюсь, но именно поэтому тебе и стоит поберечь спину.

И тогда Айла просто передразнила его, чем не на шутку его озадачила на добрую половину дня.

Во время обеда в дом снова пришла мама, принеся с собой еду в контейнерах, мокрые полотенца и новости об отце.

– Primeiro a sopa, depois o heroísmo (*Сначала суп, потом героизм), – «поздоровалась» она с Айлой и, усадив её на лавку, принялась внимательно следить за тем, чтобы обед был съеден до последней крошки.

В тот же вечер папа впервые выбрался во двор, и с тех пор каждое утро он садился на стул у стены с пледом на коленях и наблюдал за работами в саду.

– Ele corta errado (*Он режет криво), – всё чаще говорил он Айле вполголоса, наблюдая за сыном.

– Na verdade, consigo ouvir-te bem.(*Я тебя вообще-то прекрасно слышу), – отвечал ему на это Гонсало.