Дом на Перепутье

Глава 9

* * *

— ВАСИЛИСА —

Спускаясь с чердака, я почувствовала, как у меня подгибаются колени. И дело было не только во встрече с призраком-затворницей. Мой желудок, до поры до времени вежливо молчавший, вдруг напомнил о себе громким и недвусмысленным урчанием.

— Следующий пункт – северная кладовка, – объявил Батискаф, уже направляясь вниз по лестнице. – Но сначала заскочим на кухню. Чтобы войти во владения Гаспара, нужен пропуск.

Мы зашли на кухню, и меня тут же окутало благоухание, от которого закружилась голова.

Марта, стоя прямо на печи, что-то помешивала в крохотном котелке (но я уже знала, что потом он увеличится до огромных размеров).

Из котелка тянуло ароматными травами и чем-то грибным. А из недр самой печи исходил божественный запах свежей выпечки – сладкий, сдобный, с ноткой ванили и корицы.

Я чуть не расплакалась от голода и внезапно нахлынувшего уюта.

— А где Акакий? – спросила я, озираясь. Его костяной фигуры на привычном месте у печи не наблюдалось.

— Ушёл в сад, – буркнула Марта, не отрываясь от своего варева. – Говорит, воздух сегодня какой-то непоэтичный. Вот, возьми, это для Гаспара, – она кивнула на стол, где стояла небольшая глиняная миска.

Я налила в неё томатный сок из привезённой пачки, с тоской посмотрела на котелок, в котором пока ещё варился обед, и последовала за Батискафом, который уже нетерпеливо подёргивал хвостом у двери.

Северная кладовка оказалась именно тем местом, куда, судя по всему, столетиями сваливали всё, что было жалко выбросить, но уже невозможно использовать.

Сломанные стулья с тремя ножками, какие-то ржавые железяки неясного назначения, пустые банки, бутылки, горы коробок.

Воздух здесь был густым и спёртым, пахнущим пылью, затхлостью и чем-то ещё… едким, будто кто-то основательно здесь обделался.

Единственная лампочка под потолком мерцала, как предсмертная агония светляка, отбрасывая прыгающие тени на груды хлама.

Полезного здесь не было ровным счётом ничего.

— И где твой Гаспар? – спросила я, морщась от едкого амбре.

— Не мой он, – проворчал кот с отвращением. – Гас! Гаспа-а-а-ар!

В ответ нам была тишина.

— Выходи, подлый трус! – рявкнул котейка.

И снова тишина, нарушаемая лишь треском лампочки.

Но вдруг прямо у меня за спиной раздался звук, тонкий, но пронзительный, словно кто-то провёл металлом по стеклу. А за ним раздался мужской голос. Голос, в котором клокотали страсти, обиды и вся мировая скорбь, пропущенные через усилитель и искажённые до ультразвуковых частот.

— О, скольких унижений претерпел я, дабы сей миг настал! Явился ли ты, о, мой палач, дабы усугубить мои муки, или же ты спаситель мой, и ниспослан небесами, дабы стать прощением моим?

Я аж подпрыгнула на месте, едва не выронив миску с соком. Звук был настолько резким и неприятным, что захотелось зажать уши.

Батискаф зашипел, вздыбив шерсть, и проревел, заглушая этот аудио-кошмар:

— Дурья твоя башка, Гаспар! Ты оглушить нас решил! Говори нормально! Перед тобой ХОЗЯЙКА!

И тут я почувствовала, как на моё плечо опустилось что-то маленькое, тёплое и… пушистое. Очень осторожно, почти невесомо.

— Ну, здравствуй… – сказал тот же голос, но теперь он звучал нормально, даже приятно, баритон с лёгкой, томной хрипотцой.

Я медленно, очень медленно повернула голову. И подумала, что, видимо, желание кричать и чувство ужаса будет сопровождать каждое моё новое знакомство в этом доме.

На моём плече сидела летучая мышь.

Но какая!

Шёрстка у мыши была ухоженного дымчато-серебристого оттенка, большие уши изящно заострены, а на мордочке, несмотря на всю жуткую звериную специфику, читалось выражение умудрённой, слегка усталой меланхолии.

В крошечных глазах-бусинках горел интеллект и, как мне показалось, нескончаемая драма.

Я сглотнула и прошептала:

— И вам… э-э-э… здрасте…

— Гаспар, к вашим услугам, сударыня, – вежливо кивнул он головой. Его взгляд упал на миску в моих руках, и в глазах вспыхнул неподдельный интерес. – А я, если не ошибаюсь, вижу долгожданный нектар? Тот самый, что усмиряет жар в крови и просветляет разум?

— Кхм… томатный сок? – уточнила я, протягивая миску.

— Именно так простецы называют сей божественный эликсир, – с достоинством согласился Гаспар, ловко спустившись с моего плеча на край миски и принявшись пить крошечными, но удивительно аккуратными глотками.

— Он всегда такой? – тихо спросила я у Батискафа.

Кот, уже успокоившийся, фыркнул:

— Обычно просто ворчит. И пакостит. Этот запах его рук дело. Утверждает, что это «парфюм затворничества».

— Это аромат несвободы! – поправил его Гаспар, не отрываясь от сока. – Аромат тлена, что пожирает надежду!