Дом на Туманной

Глава 1

Апрельский дождь в Петербурге обладал удивительным свойством: он стирал цвета. За панорамным окном студии на Петроградской стороне мир казался черно-белым наброском, который забыли раскрасить. Серые крыши, свинцовая Нева, мокрый асфальт — всё сливалось в единую, тоскливую массу.

Анна поправила наушник и невидящим взглядом уставилась в монитор. Лицо заказчицы на экране пошло пикселями из-за нестабильной связи, но голос, визгливый и требовательный, пробивался сквозь помехи идеально чисто.

— Анна, вы меня совершенно не слушаете! — Женщина по ту сторону экрана драматично взмахнула рукой с массивным браслетом. — Я же ясно сказала: не слоновая кость. Слоновая кость — это вульгарно, это прошлый век. Мне нужен оттенок «яичная скорлупа». Фермерская, понимаете? С легчайшим, едва уловимым теплым подтоном. А у вас тут что? Это же больничная стерильность!

Анна медленно вдохнула, чувствуя, как спертый, кондиционированный воздух офиса застревает в горле. На столе перед ней лежал дорогой молескин. Пока заказчица говорила, Анна методично, с нажимом водила по странице черной гелевой ручкой. Спираль в центре листа становилась всё плотнее, бумага уже начала рваться под острием.

— Разумеется, Илона Викторовна, — произнесла Анна своим профессиональным, «дизайнерским» голосом — спокойным, уверенным и абсолютно мертвым. — Мы заменим текстуры в рендере. Яичная скорлупа. Я поняла.

— И шторы! — не унималась Илона. — Я хочу, чтобы они струились, как… как туман над Темзой!

Анна покосилась на свое отражение в темном экране соседнего выключенного монитора. Оттуда на нее смотрела бледная женщина с тугим пучком волос и тенями под глазами, похожими на синяки. «Я создаю декорации для чужого счастья, — подумала она, с силой вдавливая ручку в бумагу. — Декорации, в которых сама бы повесилась от тоски».

— Мы всё исправим к завтрашнему утру, — отрезала она и, не дожидаясь ответа, нажала «Завершить конференцию».

Тишина, навалившаяся на просторный лофт, звенела в ушах. Анна отшвырнула ручку. Ей было тридцать два года, ее студия считалась одной из лучших в городе, очередь заказов была расписана на полгода вперед, но внутри она чувствовала себя такой же пустой, как эти виртуальные комнаты, которые она штамповала день за днем.

В стеклянную дверь постучали.

— Войдите! — крикнула она, не оборачиваясь.

В проеме возник курьер в ядовито-желтом дождевике. С него текло, и вместе с ним в стерильное пространство офиса, пахнущее дорогим парфюмом и пылью процессоров, ворвался резкий запах мокрой улицы, выхлопных газов и сырой шерсти.

— Светлова Анна Сергеевна? — Он сверился с планшетом. — Вам лично в руки.

Он протянул ей конверт. Не стандартный белый пластиковый пакет экспресс-доставки, а плотный конверт из бурой крафтовой бумаги. На клапане, словно насмешка над современностью, краснела сургучная печать.

Анна расписалась стилусом на влажном экране терминала, и курьер исчез так же быстро, как появился, оставив на паркете грязные следы.

Конверт был странно тяжелым. Анна поддела клапан ногтем, ломая хрупкий сургуч. Перевернула конверт над своим идеально чистым стеклянным столом.

Дзынь.

Звук получился громким, тяжелым, как выстрел. На стекло выпал ключ.

Он был старым, длинным, с затейливой бородкой и потемневший латунной головкой, отполированной чьими-то пальцами до мягкого блеска. Такие ключи сейчас можно было увидеть разве что в музеях или антикварных лавках. Он лежал среди скетчей, айфонов и стилусов как пришелец из другой цивилизации — грубый, вещественный, настоящий.

Следом на стол легли сложенные листы плотной гербовой бумаги. Анна развернула их, пробегая глазами по сухим канцелярским формулировкам.

«…извещаем вас о вступлении в права наследования… 1/2 доли в жилом помещении… г. Москва, ул. Туманная, д. 8, кв. 6…»

Туманная. Название кольнуло память, вызвав смутное, полузабытое ощущение тревоги. Анна опустила взгляд ниже. Свидетельство о смерти. Аграфена Витальевна Бельская.

Перед глазами на секунду вспыхнула картинка, яркая и пугающая, словно кадр из старого фильма. Ей пять лет. Она стоит в длинном, полутемном коридоре, где пахнет валерьянкой, сушеной лавандой и старой бумагой. Высокая старуха в глухом темном платье, с прямой, как палка, спиной, смотрит на нее сверху вниз.

— Не бегай, — говорит старуха голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Дом не любит шума. Дом должен спать.

Тогда Анна испугалась не бабушки, а именно Дома. Ей показалось, что стены действительно дышат. Больше её туда не возили. В семье об Аграфене говорили неохотно: «чудачка», «отшельница», «сидит в своей берлоге как сыч». И вот теперь — смерть. И наследство.

Анна дочитала документ. Вторая половина квартиры отходила некоему Максиму Орлову. Имя ей ни о чем не говорило. Очередной дальний родственник? Или, может быть, сиделка, ухаживавшая за старухой? Анна потянулась к клавиатуре, чтобы вбить имя в поиск, но замерла. Ей вдруг стало всё равно, кто он.

На столе завибрировал телефон. На экране высветилось: «Прораб Загородный».

Анна смотрела, как мигает имя звонящего. Сейчас он начнет ныть, что плитка не того калибра, что заказчик требует перенести розетки, что бригада ушла в запой. Нужно было взять трубку. Нужно было решить проблему.

Вместо этого она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Не физическая, а экзистенциальная. Если она сейчас ответит, если снова погрузится в этот круговорот «яичной скорлупы» и розеток, она просто рассыплется.

Взгляд снова упал на ключ. Он лежал на стекле, темный и холодный. Он не просил согласований. Он просто был.

Анна сбросила вызов. Затем открыла приложение РЖД.

Ближайший «Сапсан» уходил через два часа десять минут.

Рука сама потянулась к кнопке «Купить». Это не было решением поехать, чтобы оценить недвижимость, продать долю и выгодно вложить деньги. Денег у неё хватало. Это был побег. Инстинктивное движение зверя, который чувствует, что капкан вот-вот захлопнется.