Дом на Туманной

Глава 2

Площадь трёх вокзалов встретила её агрессивным гулом, запахом пережаренного масла, бензина и мокрого асфальта. Москва, в отличие от меланхоличного, дождливого Питера, казалась раскаленной динамо-машиной, которая не останавливалась ни на секунду. Неоновые вывески ломбардов и шаурмичных отражались в лужах, создавая эффект психоделического калейдоскопа.

Анна поплотнее запахнула куртку, чувствуя себя песчинкой, которую вот-вот перемелет этот жернов. Она нырнула в такси, назвав адрес, словно пароль к секретному бункеру.

— Туманная? — Водитель, смуглый парень с уставшими глазами, нахмурился, тыкая пальцем в смартфон. — Нет такой, девушка. Может, переименовали? Или это в области?

— Это Арбат, — уверенно сказала Анна, хотя внутри шевельнулось сомнение. А вдруг и правда нет? Вдруг этот ключ и документы — чья-то злая шутка? — Посмотрите внимательнее. Район переулков.

Навигатор долго думал, крутя синее колесико, и наконец нехотя проложил маршрут. Туманная улица на карте выглядела тонкой, почти невидимой капиллярной сеткой, зажатой между жирными артериями проспектов.

Они ехали молча. Чем ближе машина подбиралась к центру, тем тише становилось вокруг. Шум Садового кольца остался позади, отсеченный плотной стеной сталинских высоток. Такси петляло по узким, кривым переулкам, где фонари светили тусклым, желтоватым светом, отбрасывая длинные тени.

— Приехали, — буркнул водитель, тормозя у обочины. — Дальше не проеду, там кирпич.

Анна вышла. Тишина здесь была какой-то ватной, неестественной для мегаполиса. Казалось, город здесь затаил дыхание.

Дом номер восемь возвышался над ней темной громадой. Это был типичный доходный дом начала века — когда-то роскошный, в стиле модерн, теперь же похожий на обнищавшего аристократа. Штукатурка местами облупилась, обнажая красноватый кирпич, словно ссадины на коже. Темные окна смотрели на улицу слепыми провалами. Прямо над входом, под эркером второго этажа, сохранился барельеф — женская маска с закрытыми глазами. Копоть и время превратили её лицо в черную маску, но выражение безмятежного сна осталось. Дом спал.

Анна подошла к массивной железной двери. Домофон мигал красным глазом, но кода она не знала. В документах его не было.

«И что теперь? Кричать?» — с досадой подумала она, оглядываясь.

В этот момент дверь пискнула и открылась. Из подъезда вышел парень в худи с капюшоном, ведущий на поводке смешного корги. Он смерил Анну подозрительным взглядом — она, со своим дорогим рюкзаком и растерянным видом, явно была здесь чужой, — но дверь придержал.

— Спасибо, — кивнула она и скользнула внутрь, пока проход не закрылся.

Парадная ударила в нос запахом. Это был сложный, многослойный букет, который мгновенно, как удар тока, отбросил её на двадцать пять лет назад. Пахло жареным луком, сырой известкой, старым деревом и въедливым кошачьим духом. Запах детства. Запах, который невозможно выветрить никакими ремонтами.

В углу темнела шахта лифта, затянутая сеткой-рабицей. Кабина висела где-то наверху, а на кнопке вызова красовалась приклеенная скотчем картонка: «Тех. обслуж. Не работает». Бумага пожелтела — похоже, обслуживание затянулось на годы.

Анна вздохнула и пошла пешком. Ступени были стерты посередине миллионами ног, прошедших здесь за сто лет. Перила, широкие и деревянные, были отполированы ладонями до жирного блеска.

На площадке между вторым и третьим этажами висели почтовые ящики. Анна нашла номер «6». Ящик был переполнен. Из прорези торчал веер бесплатных газет, платежек и разноцветных рекламных листовок пиццерий. Бумага уже начала желтеть и скручиваться. На дверце, поверх облупившейся синей краски, был наклеен кусок медицинского пластыря с полустертой надписью шариковой ручкой: «Бельская».

Анна протянула руку, хотела вытащить этот бумажный тромб, но одернула пальцы. Чувство, что она воровка, вторгшаяся на чужую территорию, стало невыносимо острым.

Третий этаж.

Дверь квартиры номер шесть занимала почти всю стену площадки. Она была огромной, двустворчатой, хотя левая створка явно была наглухо забита лет пятьдесят назад. Обивка из темно-вишневого дермантина потрескалась, и из трещин, как внутренности, торчал серый, свалявшийся ватин. Номер «6» — латунная цифра — висел на одном гвоздике, накренившись набок.

Анна достала ключ. Руки предательски дрожали.

«А вдруг не подойдет? Вдруг бабушка сошла с ума и прислала ключ от шкафа? Или замок сменили?»

Она вставила длинный стержень в скважину. Он вошел туго, со скрежетом металла о металл. Анна попыталась повернуть — замок не поддавался.

— Ну же, — прошептала она, наваливаясь плечом на мягкую обивку двери. — Пожалуйста.

Она перехватила головку ключа двумя руками и с силой надавила. Внутри механизма что-то хрустнуло, лязгнуло, и ключ провернулся. Один оборот. Второй.

Раздался громкий, сухой щелчок, эхом разлетевшийся по гулкому подъезду. Дверь вздрогнула и с тяжелым, протяжным вздохом петель поползла внутрь.

Анна сделала шаг через порог и сразу же захлопнула за собой дверь, отсекая звуки лестницы.

Темнота обрушилась на неё мгновенно. Это была не просто ночь — это была густая, осязаемая тьма закрытого наглухо помещения. Здесь пахло иначе, чем в подъезде. Пахло сухим нафталином, книжной пылью и чем-то неуловимо сладковатым, похожим на запах увядших роз. Воздух был плотным, неподвижным. Казалось, он стоял здесь, не меняясь, десятилетиями.

Анна пошарила рукой по стене в поисках выключателя, но пальцы находили только шершавые обои. Чертыхнувшись, она вытащила телефон и включила фонарик.

Белый, резкий луч разрезал темноту, выхватывая фрагменты реальности, похожие на декорации сюрреалистического спектакля.

Сначала — пол. Паркет, уложенный «елочкой», темный, местами рассохшийся.

Потом — огромное, в полстены, зеркало в резной деревянной раме. Стекло было мутным от пыли, и отражение Анны в нем — светящееся пятно с фонарем — показалось ей призраком.