Дом на Туманной

Глава 3

Анна вела ладонью по стене, рискуя наткнуться на паутину или что похуже. Обои под пальцами ощущались рыхлыми, словно они уже начали разлагаться, превращаясь обратно в древесную труху.

Наконец пальцы нащупали холодный, гладкий кругляш. Выключатель. Старый, поворотный, из карболита. Анна с усилием провернула тугую ручку.

Щелчок прозвучал как выстрел стартового пистолета, но света не последовало. Люстра в прихожей осталась темной. Анна чертыхнулась, сделала шаг в следующую комнату и снова покрутила такой же древний механизм.

На этот раз где-то в конце длинного коридора, под самым потолком, всхлипнула и зажглась одинокая лампочка Ильича, свисающая на перекрученном пыльном шнуре без всякого плафона.

Свет был ужасным. Желтый, тусклый, болезненный. Он не разогнал тьму, а лишь сгустил тени по углам, придав им зловещие очертания. При этом освещении высокие, четырехметровые потолки казались сводами пещеры, а лепнина, некогда роскошная, выглядела как наросты плесени. Анна поморщилась. Как дизайнер, она знала: такой свет убивает любой интерьер. Здесь же он работал как прожектор следователя, высвечивая убожество запустения.

Она шагнула в гостиную и замерла.

Комната напоминала склад забытых декораций или сад камней, где вместо валунов громоздилась мебель. Всё — диваны, кресла, шкафы, столы — было укрыто старыми белыми простынями. В полумраке эти бесформенные холмы казались сугробами грязного снега или спящими привидениями.

Анна подошла к ближайшей «горе», возвышающейся у стены. Резко, с раздражением дернула край ткани.

В воздух взметнулось облако пыли — плотное, серое, тяжёлое. Анна закашлялась, маша перед лицом рукой, пытаясь разогнать эту взвесь. Пыль скрипела на зубах, пахла сухой землей и временем.

Когда туман немного осел, она увидела массивный буфет темного дерева. Резьба — виноградные лозы и львиные морды — была забита грязью. Лак потемнел и покрылся сетью мелких трещин, похожих на морщины.

— Модерн, — констатировала Анна без всякого пиетета. — Или плохая эклектика начала века.

Её взгляд переключился в «профессиональный режим». Она больше не видела истории, она видела смету. И эта смета была катастрофической.

Анна двинулась по квартире, брезгливо переступая через скрученные ковры. Взгляд цепко выхватывал недостатки.

«Лепнина сыпется, — отмечала она про себя, глядя на трещину, бегущую через весь потолок. — Восстанавливать бессмысленно, только демонтаж и отливка заново. Паркет…»

Она топнула ногой. Пол отозвался жалобным скрипом.

«"Елочка". Рассохся, щели в палец толщиной. Циклевка не спасет. Под замену. Стяжку придется переливать, наверняка там лаги сгнили. Проводка — сто процентов алюминий в гнилой изоляции, менять всю штробить стены… Господи, зачем?»

Раздражение накатывало горячей волной. Зачем бабка хранила всё это? Почему не продала десять, пятнадцать лет назад, когда это еще можно было выдать за «винтажный шарм»? Теперь это была просто «убитая» квартира в центре, ремонт которой встанет дороже, чем сама недвижимость.

Она толкнула дверь в следующую комнату. Кабинет. Или библиотека.

Здесь было еще теснее. Книжные шкафы, темные и громоздкие, стояли вдоль всех стен от пола до потолка, превращая комнату в колодец. Книги были везде: стопками на полу, на массивном письменном столе, на подоконниках.

Анна взяла крайний томик со стола. Чехов. 1950 год. Обложка отвалилась, страницы были желтыми и ломкими, как осенние листья. Запах старой бумаги — сладковатый, тленный — ударил в нос. Для кого-то это был запах мудрости, для Анны — запах аллергии и распада.

Ей вдруг стало нечем дышать. Воздух в квартире казался спертым, выдохшанным тысячу раз. Захотелось немедленно открыть окно, впустить сырую московскую весну, шум машин, выхлопные газы — что угодно, лишь бы проветрить этот склеп.

Она бросилась к окну, дернула за шпингалет. Он не поддался.

Анна присмотрелась. Рама была закрашена белой масляной краской. Раз за разом, слой за слоем. Десятилетиями хозяева замуровывали себя, спасаясь от сквозняков, и теперь окно превратилось в монолит. Анна дернула сильнее, рискуя сломать ногти, потом ударила ладонью по раме. Бесполезно. Она была замурована вместе с книгами и пыльными призраками.

Нужно было услышать живой голос. Голос из мира, где существуют стеклопакеты, вентиляция и здоровый прагматизм.

Анна вытащила телефон. Сеть ловила отвратительно — толстые кирпичные стены глушили сигнал, оставляя одну жалкую «палочку». Она нашла в контактах номер «Костя Риелтор Мск» — работали с ним пару раз по подбору коммерческой недвижимости.

Гудки шли долго, прерываясь помехами.

— Да? Анна? — Голос Константина звучал бодро и немного удивленно. — Какими судьбами? Ты в Москве?

— Привет, Костя. Да, я тут. Слушай, дело срочное, — заговорила она быстро, стараясь перебить тишину квартиры. — Мне нужно оценить объект. И быстро слить.

— Что за объект? — тон риелтора мгновенно стал деловым.

— Квартира. Арбат, район переулков. Старый фонд. Метраж… — она огляделась, — метров сто, не меньше. Потолки четыре.

— Ого! Звучит вкусно. Состояние?

— «Бабушкин вариант», но хардкор. — Анна нервно усмехнулась, сдувая прядь волос с лица. — Под капитальный. Тут всё менять надо, от труб до перекрытий. Я хочу продать как есть. Под офис, под хостел, инвесторам под аренду — мне плевать. Главное — быстро.

— Документы на руках?

— Да, только сегодня вступила.

— Ты собственник?

Анна замялась на секунду.

— Я… у меня одна вторая.

В трубке повисла пауза. Бодрый тон Константина сменился осторожным.

— А вторая у кого?

— У какого-то дальнего родственника. Максим Орлов. Я его даже не видела.

— Ань, — вздохнул Костя, и в этом вздохе было всё: и сочувствие, и профессиональная скука. — Тогда тормози коней. Это «висяк». Ты не можешь ничего продать без его согласия. Или он выкупает у тебя, или вы продаете вместе. Если он упрется рогом или окажется маргиналом — ты там застрянешь на годы. Сначала найди его и договорись.