Дом на Туманной

Глава 8

Ожидание ответа затягивалось, превращая часы в вязкую, тягучую субстанцию. Чтобы не сойти с ума от тишины и постоянного обновления почтового ящика, Анна продолжила свою безнадежную войну с грязью.

Это была не уборка, а настоящая археология быта. Дом поглощал время кусками, консервируя его в самых неожиданных местах. На широком, как стол, подоконнике кухни, под слоем жирной копоти, обнаружилась окаменевшая банка с вареньем. Жестяная крышка проржавела насквозь, этикетка истлела, оставив только рукописное «Клубн...», а содержимое превратилось в черный, непознаваемый монолит. Рядом лежала стопка квитанций за электричество, перевязанная бечевкой — верхняя датировалась ноябрем 1991 года.

Чуть дальше, за прикипевшим к подоконнику горшком с мумифицированным фикусом, Анна нашла отрывной календарь. Листки пожелтели и стали хрупкими, как крылья бабочки. Календарь застрял на дате «3 сентября 1982 года».

— Ты здесь не жила, Аграфена, — пробормотала Анна, проводя пальцем по пыльному листку. — Ты просто хранила это место. Как смотритель в музее, в который никто не ходит.

Она чувствовала себя самозванкой. Чужой в этом саркофаге памяти. И скоро сюда придет еще один чужак.

Сиреневые сумерки уже опустились на Арбатские переулки, когда ноутбук, стоящий на расчищенном кухонном столе, издал мелодичный, но в этой тишине пугающе громкий звук входящего письма.

Анна вздрогнула, выронив тряпку. Сердце сделало кульбит. Она подошла к экрану, чувствуя, как холодеют пальцы.

Письмо было коротким. Никаких «Здравствуйте, дорогая Анна» или хотя бы светского «Добрый вечер». Текст был сухим, как песок в пустыне.

«Анна Сергеевна,

Получил ваше уведомление. В данный момент занят закрытием архивного проекта, график плотный. Смогу уделить время только завтра, строго в 10:00.

Встречаемся в квартире. У меня есть свой комплект ключей, дверь открывать не нужно.

Цель визита: составление описи имущества и обсуждение условий отчуждения долей.

С уважением,

М.П. Орлов».

Анна перечитала сообщение, и её щеки вспыхнули. Она чувствовала себя школьницей, которую отчитал строгий завуч. Тон был не просто деловым — он был пренебрежительным. «Уделить время». «Отчуждение долей». Это канцелярское слово «отчуждение» резало слух, как скрежет пенопласта по стеклу.

Для него эта квартира была не тайной, не капсулой времени, а проблемным активом. Набором квадратных метров в ЦАО, которые нужно инвентаризировать, оценить и монетизировать. Он не собирался смотреть квартиру. Он собирался от неё избавиться.

Анна закрыла крышку ноутбука с резким хлопком.

— Ах так, — прошипела она в темноту кухни. — «Отчуждение», значит?

В голове мгновенно созрел план обороны. Если Максим Петрович Орлов увидит ободранные обои, вспоротые ножом стены и надписи, он решит одно из двух: либо его новая совладелица — вандал, начавший несанкционированный ремонт, либо она — экзальтированная истеричка, портящая товарный вид объекта.

Если она начнет рассказывать ему про «цветок сорок шестого года» и «голос диссидента», этот сухарь в очках просто поднимет её на смех. Или, что еще хуже, начнет читать лекцию о том, что историческую ценность определяют профессионалы, а не дизайнеры интерьеров.

Это была её находка. Её тайна. И она не собиралась отдавать её на растерзание его скепсису. Пока она не поймет, что он за человек, стены будут молчать.

Анна схватила фонарик и бросилась в спальню.

Тяжелая, двуспальная кровать с резной спинкой весила, казалось, тонну. Анна уперлась ногами в паркет, кряхтя от напряжения. Ножки с визгом прочертили по полу две борозды, но кровать поддалась. Анна задвинула её вплотную к стене, надежно скрыв изголовьем детский рисунок и дату «1.05.1946».

— Простите, — шепнула она невидимой семье. — Так будет безопаснее.

Затем она перебежала в гостиную. Здесь было сложнее. Ободранная полоса обоев зияла бельмом. Анна подтащила стремянку, забралась на неё и расправила тяжелую бархатную портьеру так, чтобы она полностью закрывала угол с надписью. Ткань норовила сползти, открывая предательский серый бетон. Анна вытащила из своей косметички английскую булавку и приколола бархат к остаткам обоев под самым потолком.

— Вот так, — она спрыгнула вниз и оценила работу.

Комната снова выглядела просто запущенной и пыльной. Никаких следов взлома реальности. Никаких посланий от Сережи. Секрет был спрятан.

***

Утро встретило её хмурым небом и возвращением дождя.

Анна стояла перед зеркалом в прихожей, критически осматривая свое отражение. Сегодня никакой «творческой небрежности». Никаких растянутых свитеров и растрепанных локонов. Она готовилась к битве, и ей нужна была броня.

Черная водолазка под горло, строгие брюки, в которых она приехала из Питера. Волосы стянуты в жесткий, безупречный пучок на затылке — так туго, что кожа на висках натянулась. Минимум макияжа. Она должна выглядеть как холодная, расчетливая бизнес-леди, которая знает цену деньгам и метрам. Она должна говорить с Орловым на его языке.

Дом был тих. Но в воздухе висело напряжение, какое бывает за секунду до грозового разряда. Стены словно втянули животы, ожидая удара.

Анна посмотрела на наручные часы.

09:59.

Секундная стрелка неумолимо ползла к двенадцати.

Ровно в 10:00 в замке входной двери заскрежетал металл. Не было ни деликатного стука, ни звонка. Чужой человек просто вставил свой ключ в скважину, заявив свои права на это пространство.

Анна выпрямила спину, скрестила руки на груди и встала посреди прихожей, перекрывая проход. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось каменным.

Дверь отворилась с тяжелым вздохом.

На пороге возникла высокая темная фигура. Свет с лестничной клетки бил ему в спину, превращая лицо в неразличимое пятно, но Анна увидела блеск мокрых очков.