Дом на Туманной

Глава 9

Максим Орлов не стал дожидаться приглашения. Он закрыл за собой дверь, отсекая шум лестничной клетки, и принялся раздеваться с педантичностью, граничащей с ритуалом.

Сначала он стряхнул капли с черного плаща, затем аккуратно повесил его на свободные плечики, демонстративно проигнорировав яркую куртку Анны, висящую рядом. Из потертого кожаного портфеля, который выглядел ровесником дома, он извлек не пластиковые бахилы, как ожидала Анна, а пару старых, но начищенных до блеска домашних туфель из темной кожи.

Он переобулся, не сгибая коленей, с достоинством английского лорда. Это взбесило Анну мгновенно. Он вел себя так, словно пришел не в заброшенную квартиру, а в операционную, или, что еще хуже, — вернулся к себе домой, где Анна была лишь временной прислугой.

— Я не дилетант, Максим Петрович, — процедила она, наблюдая за его манипуляциями. — Я дизайнер интерьеров с десятилетним стажем. И я прекрасно знаю, что старая пыль — это чаще всего аллергены и плесень, а не «благородная патина».

Орлов снял очки и принялся протирать их белоснежным носовым платком. Без стекол его лицо на секунду показалось беззащитным, почти мальчишеским, с трогательно близоруким прищуром. Но стоило ему водрузить оправу обратно на нос, как он снова превратился в надменного сухаря.

— Дизайнеры создают иллюзии, Анна Сергеевна, — ответил он ровным тоном, пряча платок в карман. — Вы драпируете пустоту. А я работаю с фактами. И ваша «плесень» может оказаться единственным свидетельством эпохи. Идемте.

Он прошел мимо неё на кухню, как ледокол сквозь рыхлый лед.

Анна поспешила следом, чувствуя, как внутри закипает желание чем-нибудь в него кинуть.

На кухне Максим поморщился, увидев серебристый макбук, сияющий на липкой клеенке. Для него это было вторжением чужеродной, вульгарной современности.

— Итак, — Анна решила перехватить инициативу и перешла на жесткий язык смет и сроков. — Ситуация аварийная. Я составила предварительный план. Демонтаж всего, что не является несущим. Вывоз мусора — понадобится контейнера три, не меньше. Замена стояков, проводки. Полы придется вскрывать до лаг…

Она говорила, а Орлов её не слушал. Он подошел к подоконнику, где Анна сложила свои вчерашние находки: окаменевшую банку с вареньем и стопку бумаг. Он взял в руки квитанцию за электричество 1991 года. Взял так осторожно, словно это был свиток Мертвого моря, готовый рассыпаться в прах.

— Вывоз мусора отменяется, — произнес он, не оборачиваясь.

— Что? — Анна поперхнулась воздухом. — Вы шутите?

— До полной полистной описи каждой бумажки, — Максим повернулся к ней, держа квитанцию двумя пальцами. — Для вас это мусор. Для меня это хронология вымирания рода. Видите? В девяносто первом потребление упало вдвое. Значит, кто-то умер или уехал. Это документ.

— Вы собираетесь описывать гнилое варенье? — голос Анны сорвался на визг. — Вы понимаете, сколько это займет времени? Мы так застрянем здесь до две тысячи тридцатого года!

— Если понадобится — да, — отрезал он. — История не терпит суеты.

Он положил квитанцию обратно, выровняв её по краю стопки, и направился в гостиную.

Анна напряглась. Там, за бархатной шторой, висела на булавке её ложь.

Максим двигался по комнате странно. Он не оглядывал пространство целиком, как это делала она. Его взгляд цеплялся за детали: за латунную ручку двери, за корешки книг в шкафу, за клеймо на фарфоровой статуэтке пастушки. Он шел по минному полю, и Анна с ужасом понимала, что траектория его движения ведет прямо к окну.

Он остановился возле той самой портьеры.

— Света маловато, — пробормотал он и потянулся рукой к тяжелой ткани, чтобы отдернуть её.

Анна среагировала инстинктивно. Она метнулась вперед, вклиниваясь между ним и окном, почти толкнув его плечом.

— Осторожно! — выкрикнула она.

Орлов отшатнулся, удивленно вскинув бровь.

— Не трогайте, — быстро заговорила Анна, чувствуя, как горят щеки. — Там… карниз. Он держится на честном слове. Я вчера попыталась поправить, чуть не рухнул мне на голову. Убьет еще.

Максим посмотрел на неё поверх очков. Его взгляд был сканирующим, просвечивающим насквозь. Он явно почувствовал фальшь, но руку убрал.

— Здесь всё держится на честном слове, Анна Сергеевна, — медленно произнес он. — Это и называется культурный слой.

Он развернулся и пошел в спальню.

Анна выдохнула, прижав руку к груди. Пронесло. Но радовалась она рано.

В спальне Максим замер на пороге. Его взгляд, натренированный замечать мельчайшие детали в архивных делах, мгновенно упал на пол.

Паркет, старый, покрытый потрескавшимся лаком, был исполосован свежими, яркими царапинами. Две глубокие борозды вели от центра комнаты к стене, прямо под тяжелую дубовую кровать.

— Зачем вы двигали мебель? — спросил он тихо, но в голосе звенел металл.

— Я… — Анна лихорадочно искала оправдание. — Искала розетку. У меня телефон сел, а удлинителя не было. Думала, там, за изголовьем…

Максим подошел ближе, глядя на неё как следователь на неумелого лжеца.

— В домах этого периода, а особенно при таком типе проводки, розетки никогда не монтировали на этой высоте, — холодно чеканил он факты. — Их ставили у плинтуса. Вы не могли этого не знать, если вы, как утверждаете, профессионал. Не лгите мне. Вы что-то искали? Тайник? Закладку?

— Я не искала никаких кладов! — вспыхнула Анна. — Я просто хотела посмотреть состояние стен! Там грибок!

— Грибок, — повторил он с сомнением.

Разговор зашел в тупик. Они вернулись в центр гостиной и встали друг напротив друга, как два боксера перед гонгом.

— Послушайте, Максим, — Анна решила давить. — Давайте начистоту. Это актив. Дорогой актив в центре Москвы. Он должен приносить деньги. Я хочу продать свою долю и забыть этот кошмар.

— А это архив, — жестко парировал Орлов. — Уникальный, нетронутый архив. Он должен быть изучен. Я не дам согласия на продажу, пока не закончу работу. А работа займет месяцы. Может быть, год.