Дом на Вишневой улице

Летопись 8. Дед Антон и технический прогресс

– Деда, а когда мы ещё увидимся? – Антоша прижался к нему щекой.

– Не знаю, внучек. У тебя ведь школа.

Семья сына жила в другом конце города, и часто возить ребенка к бабушке и дедушке они не могли. Дед Антон был рад, что вообще возят. Сын Алексей разговаривал с ним холодно, равнодушно. Снова, видимо, жёнушка накрутила. Дед Антон прижал мальчика к себе, чувствуя, как защемило в сердце. Надя торопливо обняла Антошу, смахивая слезу. Прощаться она не любила.

Вчера еще вышла неприятность – Антошкина приставка сломалась. Он таскал ее из дома к дедушке и бабушке, и в один момент техника не выдержала. Дед Антон отнес игрушку к приятелю, чинившему технику, но тот лишь развел руками:

– Извиняй, дядя Антон. В новомодных халабудах не шарю.

Дед Антон тоже не шарил. Открутил пластиковую коробку, посмотрел и закрыл. Но Антошкины слёзки покою деду не давали.

– Мать, а что, если новую игрушку внуку купить? Как считаешь?

Надя вышла из кухни, вытирая руки полотенцем:

– Даже не знаю, Антоша. Дорого, наверное.

– Ну, так я и не совсем новую куплю. Схожу в комиссионный. Эту отнесу на запчасти, да, может, что-то выгадаю.

Надя пожала плечами. Она тоже не любила, когда внук плачет. Так и получилось, что одним майским деньком дед Антон вышел из дома с целью купить новую игровую приставку. Во дворе Петровна, Марь Иванна и Терри возились с клумбами: носили землю, чинили бортики. Терри в большой куртке сына Петровны Степана был похож на щегла, выпавшего из гнезда. Волосы уже отросли, и сейчас голова у парня походила на одуванчик. Он был таким же пугливым и растерянным, но затравленное выражение в глазах почти не появлялось. Деду Антону было жаль его. Он помнил себя таким: потерянным и никому не нужным мальчиком из детского дома. Если бы он тогда не нашёл друзей и Надюшу, как бы сложилась его жизнь?

– Привет, Николаич. Куда собрался?

– Приветствую, соседи. Да вот, в центр, игровую приставку Антошке покупать, едрить налево.

Петровна с Ивановной переглянулись.

– А со старой что? Сломалась?

– Вроде того.

– Понятно, – неодобрительно хмыкнула Петровна. Она считала, что детей лучше не баловать. Палку сорвал, свистульку вырезал – вот и игрушки. – Ну, бывай.

– Терри, сынок, может, ты со мной пойдёшь? Подскажешь, — вздохнул дед Антон. Он сомневался, что покупка ему по силам.

– Дед Антон, вы чего, – несмело улыбнулся парень, – нашли советчика. Я в приюте только в лото играл.

– И то верно. Ну, стало быть, пошел я.

Он пересек расквашенный от вчерашнего дождя двор и направился по Вишнёвой к остановке. Деревья уже покрылись первой нежной зеленью, а черемуха цвела вовсю, и бросала под ноги ковер из белоснежных лепестков. Дед Антон очень любил весну. Природа пробуждалась ото сна, и с неведомым упорством пробивалась на белый свет: свежей травкой, первоцветами, васильками. Каждую зиму он болел: то сердце схватит словно тисками, то ноги на погоду начинает выкручивать так, что хоть на стену лезь. В такие моменты дед Антон думал: весны бы дождаться. Весной уж точно не помру. Когда уж тут помирать, нужно с внуком на рыбалку идти. И Терешку надо взять с собой, ему понравится. А за домом у них с Надюшей огородик, пусть небольшой, но им хватает.

Автобус щелкнул раздвижной дверцей, приглашая внутрь. Дед Антон вздохнул, – назад пути нет. Он половине двора объявил, что идёт покупать приставку, и если сейчас струсит, то потом и вовсе не решится.

Возле Рыночной площади автобус притормозил.

– Здесь, дед Антон.

– Спасибо, Толя.

В комиссионном магазине можно было купить что угодно: утюг, самовар, удочки, шахматы. Народ нёс все. При входе дверные колокольчики призывно звякнули, и дед Антон двинулся вдоль полок, под внимательным взглядом мальчишки-кассира. Он осуждающе посмотрел на парня: лет двадцати, не больше. В брови кольцо, в губе кольцо, джинсы все в дырках. И что ему такой подскажет?

– Вам помочь?

– Спасибо, я сам.

Дед Антон уныло бродил вдоль деревянных витрин. Приставки здесь были, и не одна. Сега, Денди, Плейстейшн – написано было карандашом на картонке. Так и написано, русскими буквами. Цены вполне его устраивали, денег, что на удочку копил, должно хватить. Только какую брать?

– Эта нормальная. Все игры тянет, — пробормотал за его спиной парнишка, увидев, что он остановил взгляд на одной из игрушек.

– А какие игры?

– Ну, типа, знаете, не только кубики складывать, но и бродилки всякие. Марио, Соник там.

– А эта тоже хорошая?

– Плейстейшн – это вообще кайф. Прошитая, почти всё читает. В Америке такие наперечет, а тут у нас появилась. Берите, не пожалеете. У меня тоже такая. Эту я отложил для друга, но у него всё денег нет.

– Ясно. Ты тут это…Я сам разберусь. – Дырявые штаны Антона раздражали. Парень явно был из тех, что слушают странную музыку и ездят на крутых машинах. Не то чтобы это было плохо, просто дед Антон был с одной стороны берега, а парнишка с другой.

– А марку какую хотите? Есть подешевле, – не унимался Дырявые штаны. – Вот, Нинтендо шестнадцатибитная. Графика, звук просто вау. И всё тянет.

– Куда тянет? – Они словно на разных языках разговаривали. – Парень, мне просто приставка нужна, едрить налево. Не космический корабль. Ты бы по нормальному сказал, что ты мне говоришь, не понимаю я.

– Не понимаете? — удрученно вздохнул парень. – Мой напарник вышел на обед, он бы вам лучше помог. А я всего пятый день. Так, на подхвате.

Они молчали, оба расстроенные от лежавшей между ними пропасти. Вроде вот он, — мальчишка, хлопает светлыми ресницами, вертит в пальцах мячик на веревочке, а будто и не здесь вовсе.

– А телевизор? – вдруг вспомнил дед Антон важную вещь. — Парфёныч говорил, какие-то из них кинескоп садят.

– О, кинескоп – паренек совсем расстроился. Наверняка он ни разу не думал о каких-то кинескопах, да и в телевизорах мало смыслил.