Дом на Вишневой улице

Летопись 13. Юрий Степанович меняет профессию

День у Юрия Степановича обычно был расписан по минутам. В шесть утра срабатывал будильник — ужасное устройство, похожее на часы из фильма «День сурка». Попробуй не проснись, когда это треклятое изобретение человечества верещит, как сирена при пожаре. Потом кофе – крепкий, без сахара – примирял Юрия с реальностью. Минут двадцать он сидел с кружкой в руке, закутавшись в одеяло, как гусеница, и наблюдал в окно за жизнерадостными соседями. Прохладный душ, выбор рубашки. Почистить лоток, накормить кота. К моменту, когда Юрий оживал настолько, что вспоминал о наличии в доме животного, кот уже бился в истерике. Звали его Феликсом, но Юрий редко об этом вспоминал. Чаще всего животное звалось просто Котом.

– Пошёл вон, Кот. Не беси меня. Сейчас дам.

Кот появился в его доме, когда сын был маленьким. После развода жене достался сын Матвей, а ему – Кот. Сейчас сыну было пятнадцать, и ему давно был неинтересен ни Юрий, ни Кот. Лариса, его бывшая, периодически звонила, чтобы прошипеть в трубку:

– Пообщайся с ребенком, он скучает по тебе.

Юрию становилось стыдно. Он шел с Матвеем в кино, где они вяло обсуждали учебу и работу, ели чипсы, запивая газировкой. Потом Юрий снабжал отпрыска деньгами и пропадал на месяц. Это полностью устраивало и отпрыска, и Юрия.

Кот в последнее время обнаглел совершенно. Юрий убеждал его, что котов не любит, и бегать перед ним на задних лапках не собирается. Не хочет есть что дают, пусть не ест. Правда, если забастовка у Кота продолжалась более суток, он матерился, но варил ему свежих карасиков и вручную выбирал кости. Карасей Кот очень любил.

Университет, где преподавал Юрий Степанович, находился в другом конце города, поэтому в начале восьмого нужно было выехать. Он тщательно проверял, всё ли взял с собой, прежде чем выйти на лестничную площадку, где почти всегда сталкивался с соседкой. Их встреча в лифте была неминуема и неизбежна, как ураган, и также разрушительна. Недаром ураганам дают женские имена.

Почему она всегда так смотрит на него? Взгляд, будто сканер, метался по одежде, причёске, стрелочкам на брюках — Юрий чувствовал себя так, словно был и не одет вовсе. Ещё эта улыбка. От насмешливой улыбки урагана Марины он начинал волноваться и нес чушь.

– Отличная рубашка у вас сегодня.

– Эм, да, спасибо. А у вас милая сумочка.

– О, правда? – Так же улыбаясь, она смотрела на свою внушительную торбу, в которой, при желании, можно уместить труп. – Купила на распродаже.

– Хмм. – Когда там уже первый этаж? Юрий начинал взволнованно гладить рукой галстук. Третий, второй…

– Ой, Юрий Степанович, у вас пенка на губе. Дайте я вытру.

Лифт открывался, и Юрий выскакивал из него со скоростью камня, выпущенного из рогатки. И конечно же, она смеялась вслед. Странная женщина.

Так случилось, что однажды весной они были на свидании. От скуки Юрий написал в местную газету, где по средам выходила колонка с объявлениями о знакомствах. Тридцать семь лет не приговор, он ещё молод и полон сил, кто знает, вдруг попадется та, что полностью его устроит? Полгода Юрий не решался ни с кем пойти на свидание. Город в двести тысяч человек только кажется большим. На самом деле, всегда найдётся тот, кто знает тебя, или твоего друга, или маму. А уж профессор одного из ведущих вузов области тем более известен. Но однажды он всё же решился – плюнул на приличия и страхи и поехал на встречу. Город оказался ещё меньше, чем он думал: на свидание пришла его соседка Марина. Они тогда мило посидели и разошлись. Иногда Юрий вспоминал о Марине. Смотрит по телевизору новости, что в Австралии нашествие саранчи, и думает: бедные Австралийцы. Хорошо, хоть Марина там не живёт. Две катастрофы Австралия бы не вынесла.

На работе всё было стабильно: студенты, оживающие лишь к сессии, и нудные коллеги.

– Скажите, Юрий Степанович, – стенал Рудольф Петрович, преподаватель по культурологии, – о чём с ними говорить? Проходим мифы Древней Греции. Я им рассказываю о Гемере, богине дневного света. Говорю: «Полупанов, ты знаешь, кто такая Гемера?» А он мне: «Да, Родион Сергеич, конечно. Стрёмная болезнь». Ну, как тебе? Мало того что имени преподавателя не знает, так ещё и не может запомнить элементарных вещей.

Рудольф Петрович размахивал руками, отчего его брюшко, похожее на осиную попку, слегка вздрагивало. Юрий сочувствовал коллеге, но не от всей души. У него таких Полупановых пять групп.

– Юрий Степаныч, примите зачет. Я все выучил.

– В коридоре, Ткачев?

– Ну а чё?

– Придешь как положено.

И так целый день. Даже в туалете достанут. Сессия – такое время, когда ты становишься невероятно востребованным человеком. К шести вечера у него дергается глаз, от голода подташнивает, — в обед успел лишь чаю хлебнуть. Может, зря он не берёт взятки? Половина отсеялась бы сразу.

По дороге домой нужно было заехать к другу — тот помогал ему с диссертацией. Не бесплатно, конечно. Андреев ничего не делал даром, хотя в юношестве, когда они были ещё студентами, был неплохим парнем. Юрий помнил то бесшабашное время с теплотой и толикой ностальгии. Этот самый Лёшка Андреев, работающий сейчас редактором, однажды в общежитии спускался по связанным простыням из окна, чтобы добыть себе и ребятам водки. Упал почти сразу же. Благо был второй этаж. Это нисколько не напугало Андреева – он сбегал за бутылкой, и Юрий с ребятами затащили его обратно, хохоча до колик. Сейчас Андреев, как и Юрий, был разведен и считал себя завидным холостяком.

Андреев, помятый и сонный, всучил ему папки прямо у двери.

– В гости не зову, брат. Баба у меня.

Он и не собирался в гости. Еще нужно было заехать в магазин, взять пару пива на вечер и что-нибудь перекусить. Забрать у мамы отварных карасиков. Юрию некогда их готовить, поэтому он возил рыбу маме.

– На вот, борщика положила. И курочки.

– Ну, мам.

– Не спорь. Худой какой стал, страшно смотреть.

– Спасибо, мам.