Дом на Вишневой улице

Летопись 16. День рождения

Терри с Тамарой повезло. Когда он жил в приюте, то часто слышал упреки от тётки Лилии, что друзей у него нет. У всех есть, а он сам по себе. Никак особенным себя считает. Парень страдал без друзей, но так ни с кем и не сблизился. Был, конечно, Серенький, но не дружили они – Серенький оберегал его, в обиду не давал, а поболтать с ним было не о чем. Тамара была хорошим другом. Лишь она могла всё так объяснить, что и прибавить нечего. Не смеялась над его незнанием житейских мелочей, не указывала на ошибки. Когда Терри чуть не спалил подсобку, бросив окурок в ящик с опилками, она лишь сказала: «Ну вот, теперь будешь знать, что опилки быстро загораются».

Тамара никогда не кричала, и это касалось не только Терри. Ей необязательно было кричать, Тамара умела смотреть матом. Под её взглядом подъездным курильщикам хотелось съесть сигарету прямо на глазах у Тамары. Она не ругала хулиганов за разбитые горшки с геранью, но на следующих выходных Терри видел, как эти же ребята красят заборчик у подъезда. Авторитет её в доме был незыблемым. А как она готовила... Благодаря ей Терри узнал много нового в искусстве кулинарии. Что промозглой весной, когда от работы на улице озябнешь, как уличный щенок, лучше всего поесть горячего борща со сметаной. И чтобы белый хлеб тебе намазали горчицей и положили сверху шмат сала. А еще, чтобы обязательно сказали: «Кушай, не торопись. Ещё есть».

Когда еда приправлена добрым словом, она гораздо вкуснее. А если ещё и по голове погладят, то этот борщ уже не забыть. Летом Тамара кормила его окрошкой. Сначала он скептически отнесся к этому блюду – салат, залитый сывороткой. Но окрошка оказалась на удивление вкусной. В начале июля, когда от зноя засыпали в полёте шмели, её окрошка спасала Терри от сонного паралича и заставляла работать дальше.

С Ниной всё было иначе. Когда Терри узнал, что с ребёнком ничего не получилось, скакал по квартире от счастья. Нина вернулась к сестре, устроилась на работу сиделкой. Квартира, где она присматривала за старушкой, находилась в его подъезде. Они часто сталкивались с Ниной на лестнице: неловко здоровались, пытаясь не задеть друг друга локтями. Тамара считала, что им нужно поговорить – сесть за стол, налить чаю и всё обсудить.

– Зачем мне с ней разговаривать? – Терри таскал ящики из машины. Привезли овощи, и их нужно было разгрузить поскорее. Стояла жара, вязкая, плотная, как застывший клей. В такой зной на озеро бы пойти с дедом Антоном, или выпить квасу, но приходилось работать. Тамара подписывала документы поставщику, пересчитывала коробки.

– Потому как вы два балбеса, – говорила она устало, — бегаете друг от друга, как ошпаренные куры. Помириться бы вам. Не для того, чтобы любовь крутить. Нет уж, не нужно мне такого, пусть сначала доучится. Но почему бы вам не общаться как друзья? Нина-то нормальная. И ты тоже, ну?

– Не знаю. Может быть, – пожимал плечами Терри.

Но время шло, а Терри и Нина никак не мирились. В июле Нине исполнилось двадцать. Тамара приготовила ужин и позвала Терри. Друзей у сестёр не было – кроме них, Терри, и Лены с Васильком, детей Тамары, была лишь Юлька из его подъезда. В последнее время они с Ниной неплохо общались. Еда на столе была простой, но вкусной: толченая картошка с маслом и укропом, котлеты, салат из крабовых палочек, винегрет. Тамара положила Терри в тарелку салат, картошки, и котлету.

- Вина будешь, Терёсь?

- Не-а, спасибо.

Терёсей называла его лишь Тамара. Он не обижался. Интересно, была бы у него мама, как звала бы его? А, может, его и звали бы иначе? Например, Алексеем. Пока Терри, задумавшись, примерял к себе Алексея, Илью, Никиту и прочие имена, девчонки разлили по бокалам вино. Нина сидела возле Тамары, напротив Терри. Кухня у Ерошкиных была небольшой: холодильник, плита и стол занимали почти все пространство. На узком подоконнике сгрудились горшки с цветами. Жара ушла, и прохладный ветерок из раскрытого окна приятно холодил затылок. Ребятишек прогнали в зал, чтобы места было больше. Терри, у которого ноги были длиннее, чем у девчонок, постоянно натыкался под столом на чьи-нибудь коленки. От Нининых коленок его словно током било.

– Ну, что ж, Нинусь. Вот ты и разменяла третий десяток, – подняла рюмку Тамара.

– Тома-а-а.

– А что? Вот такую, как Леночка, тебя помню. Вредная была в детстве. Но аккуратная. Куклы по полочкам, платья по вешалкам. А помнишь, мы всей семьей были на картошке, и хлебнули из папиного термоса?

– Пф-ф. Помню, – засмеялась Нина. – А там самогон. У меня аж глаза на лоб полезли. А я думаю, почему ты мне пить не даёшь, бутылку отбираешь?

– Так у меня дыханье сперло. Думаю, ладно мне тринадцать. А как Нинка, малышка моя, хлебнёт это. А ты хвать – и напилась.

– Думала, никогда в жизни алкоголь пить не буду.

– А я и не буду, – шмыгнула носом Юлька. – С вами только чуть-чуть. Родителей хватило.

– И нам хватило. Давайте, ребята. Немножко можно. Праздник же.

Беседа быстро переросла в нестройное журчание девичьих голосов. Про Терри все забыли, да он был и не против. Сонно моргая, жевал котлету и гладил под столом пса. Вечерело, и в открытые окна заносило уличный шум: детский смех, лай собак и колокольный звон. Через пару улиц была церковь – старая, деревянная, и куполов на ней не было, но люди ее любили. В центре города стоял новый храм, с золочеными крестами, покрытый керамикой, но люди из окраины любили этот, переделанный из старой школы. Терри в церковь не ходил, но звон колоколов очень любил. Тот его успокаивал.

– Надо бы Шурика выгулять, – опомнилась Нина, когда пёс ткнулся носом ей в ладонь.

– Сходи, – кивнула Тамара. – Только Терри с собой возьми.

– Зачем это? – Очнулся Терри, непонимающе глядя на Тамару.

– Хулиганы там. Вечер же. Сам знаешь, какой у нас район.

Терри хотел возразить, что всех хулиганов Тамара знает по именам, и те её боятся больше, чем участкового Парфёныча, но не стал. Ясно же, поговорить им с Ниной нужно, вот их и выпроваживали.