Дом на Вишневой улице

Летопись 20. Удобные дети

Камера была небольшой: метров пяти в ширину и около четырех в длину. Терри не понадобилось много времени, чтобы выяснить это. Серые стены давили на него, и парень метался по маленькой комнатке, как солнечный зайчик. Семь шагов, затем поворот, кровать, окно. За пыльным окошком, забранным мелкой решеткой, вечерело. Весь день он здесь просидел, с девяти утра. Сказали бы хоть, что с ним дальше будет. В тюрьму ему не хотелось. Временами Терри успокаивался, ложился на узкую койку и думал. О Нине, Тамаре, о Юльке и братьях Баклановых. Зачем он только согласился им помочь? «Постой на шухере, мы быстро», говорили они. Всё действительно произошло очень быстро. Похоже, продавщица нажала тревожную кнопку, едва они только подошли к киоску. Иначе и не объяснить того, как скоро приехала милиция. Генка и Юрка убежали, а он остался. Зачем, спрашивается?

Хотел узнать, всё ли в порядке с продавщицей. Генка засадил в стекло кирпичом, и Терри переживал, что женщина ранена, и ей нужна помощь. Та минута, которую он потерял, вглядываясь в разбитое стекло, и стоила ему свободы. Нина, Тамара, Юлька. Терри закрывал глаза и повторял эти имена как молитву. Ему так хотелось, чтобы никто из его знакомых не узнал, что он совершил. Они ведь считали его хорошим парнем, своим другом. Когда его мысли от подруг перепрыгивали к деду Антону и тёте Наде, он снова вскакивал и принимался бегать по камере, натыкаясь на углы. Он узнал полицейского, который вёз его в участок. Алексей, сын деда Антона. Конечно, он расскажет своему отцу, что случилось с Терри. Тогда-то дед Антон узнает, кого хотел назвать сыном.

– Вот ведь, Наденька, – скажет дед Антон, сидя на любимом месте, возле холодильника, – а казался таким безобидным пацаном. Хорошо, господь нас от него уберег.

В его мыслях тётя Надя кивает, прижимая платочек к глазам. Хоть эти двое и были ровесниками, но деда Антона уже многие звали дедом, а назвать тётю Надю бабушкой язык не поворачивался. Милая и домашняя, она походила на маму Нади из фильма «Ирония судьбы, или с легким паром» , и бабушкой зваться никак не могла. Жаль, что она тоже в нем разочаруется.

Терри заплакал. Сначала тихо всхлипнул пару раз, смахнул слезинку, но горе так рвало душу, что парень зарыдал, громко, взахлёб. Не было никакой паники, и выпить ему не хотелось, — выйти бы отсюда. Пробежаться по тихой, тенистой Вишнёвой улице, обогнуть их дом, и по заросшему травой пустырю – к озеру. Там нырнуть с мостков в прохладную воду и плыть, покуда руки не заболят. Дед Антон научил его плавать в этом году. Малыш Антошка – радоваться обычным вещам, и находить в них необычное. Каждая стрекоза в глазах этого мальчика в любой момент могла превратиться в пикирующий вертолёт, а дятел – в связиста, передающего сигналы к отступлению. Все они чему-то научили его. Ценить дружбу, бескорыстно помогать, искать утешение в работе. И даже любить.

Он так и не объяснил Нине, почему не пришел тогда на свидание, потому что и сам не знал причины.

- Прости, Нина, – шептал Терри, глотая слёзы, – прости, Тамара. Юлька, тётя Надя, Антошка, Амалия Пална, Зинаида Петровна, Марь Иванна, тётя Марина, дед Антон. Все простите.

С каждым произнесенным именем ему становилось легче. Были в его жизни все эти люди, возились с ним, горемычным, считали своим. Не ущербным и убогим, как думала о нём тётка Лилия, а нормальным, таким же, как они. И даже если он их больше никогда не увидит, разве не прекрасно, что они есть? Что живут на этом свете и делают его добрее.

– Ревешь? – спросил Алексей Антоныч, заходя в дверь. Та, кстати, не была решетчатой, как в фильмах, вполне обычная, деревянная.

– Нет, я просто…– Терри вытер слёзы рукавом и встал. Алексей Антоныч сел на кровать и кивком пригласил его сделать то же самое. Терри нерешительно сел, отодвинувшись подальше от следователя. Он видел этого человека раз пять за несколько месяцев, но хорошо запомнил. Да и как можно не запомнить, когда они с дедом Антоном одно лицо? Даже если встретишь на улице, вмиг поймёшь, что родственники. Тот же добрый взгляд, те же широкие плечи, один рост, только нос у Алексея Антоновича был, как у тёти Нади. Смешной, чуть вздернутый.

– Правильно делаешь, что ревешь. В тюрьме таким как ты, несладко, парень. Тебе что, денег не хватает, раз вздумал людей грабить? Кстати, ничего нового сказать не хочешь?

Терри отрицательно помотал головой. Алексей Антонович уже заходил к нему. Сначала по прибытии долго допрашивал: во сколько подошёл к магазину, и с какой целью. Знал ли продавца ранее. А главное — имена подельников. Терри толком ничего не сказал. Да, тётю Валю знал, леденцы у неё покупает. Времени точного не помнит. Подельников назвать не может. В обед следователь зашел к нему, чтобы принести гречневой каши, в которой Терри едва поковырялся. Когда его вели в уборную, Терри заметил, что милицейский участок почти пуст: кроме них лишь хмурый охранник на входе.

– Значит, не надумал. Дурак ты, – рассердился Алексей Антонович. – Бросили они тебя, им вообще плевать. Больше того, они знали, что бросят, для того и брали.

– Откуда вы знаете? – упрямо спросил Терри.

– Да всё я знаю, – хмыкнул следователь, – тоже мне тайна. Я этих братцев-кроликов давно поймать не могу. Уже трижды они киоск этот обносили, один раз удачно. Тётя Валя Юрку мельком видела, но надо, чтобы и ты показания дал. Юрка малой ещё, ему ничего не будет. А вот его брата Генку посадить бы неплохо. Весь район вздохнул бы с облегчением.

Терри молчал.

– Я знаю тетю Валю с детства, она чуть младше моих родителей, – сказал вдруг следователь. – Хорошая она женщина. Киоск этот ей копейки приносит, единственный доход. У неё сын-инвалид и внучка-студентка. Нашёл кого грабить-то. Не стыдно тебе?

Терри было стыдно, но выдать Баклановых он не мог. Ещё с приюта он знал эту не прописную истину: сдавать нельзя. Нехорошо это. А уж особенно нельзя говорить в милиции. Попадёт он в тюрьму, а с ним Генка. У Генки старший брат уже в тюрьме сидит, среднего поджидает. Убьют в тюрьме, и никто не защитит.