Дом на Вишневой улице

Летопись 28. День рождения деда Антона

Угораздило же его родиться в январе, сразу после Новогодних праздников. На улице холодно, салатами никого не удивишь. Дед Антон сидел на своём любимом месте возле холодильника и решал сканворды. На столе дымилась большая кружка с чаем, тикали настенные часы.

– Надя, не готовь ничего, поедим супа. Велика радость – очередной год прибавился.

– Ну уж нет, Антон. – Жена с утра стояла у плиты. Там что-то шкворчало, дымилось, пахло варёными овощами. – После того как Лёша с Антошей к нам переехали, нас пять человек. Какой суп — надо и салатов хоть парочку, и картошки с курицей. Сегодня Терёше наконец гипс снимут, тоже событие.

– За это надо выпить, – оживился дед Антон. – А кто его отвезет?

– Они с Лёшей уже поехали.

После аварии они забрали Терри к себе. Так он и остался. Иногда деду Антону казалось, что парень со страхом ждёт того дня, когда с него снимут гипс. Когда об этом заходила речь, он на миг замирал: переставал хлебать суп или гладить кота. Возможно, он думал, если здоровье поправится, то его попросят вернуться в свою квартиру, но речи об этом не заводилось, и парень успокоился. Их сын Лёша развёлся и переехал к ним вместе с Антошкой. После развода они с женой выставили дом на продажу. После сделки Алексей планировал покупать новое жилье, но пока сын и внук жили у них. Опеку над Антошкой Инга с лёгкостью отдала бывшему мужу. Предполагалось, что она будет навещать мальчика, но за месяц ни разу не позвонила, спросить, как у него дела. Антошка, конечно, грустил, но в то же время стал смелее, общительнее. Инга всегда была строга с сыном, сейчас же он просто купался в любви дедушки, бабушки и отца. С Терри они отлично ладили.

Дед Антон и Надя не стали заморачиваться с опекой над взрослым парнем — зачем, он ведь и так был с ними. К тому же все эти бюрократические проволочки могли снова разбередить его и без того неустойчивую психику. Первое время он часто вспоминал некую тётку Лилию, воспитательницу из приюта, и то, что он говорил, было ужасным. Когда он случайно разбил тарелку, то замер посреди кухни, словно громом пораженный.

– Чего? – не понял дед Антон. – Ты поранился?

– Нет, – чуть не плача, ответил мальчик. – Вы ведь теперь меня накажете, правда?

– Как это?

– Тётка Лилия била меня ремнём по рукам.

Дед Антон тогда перевёл всё в шутку — единственное его оружие. Мол, с ремнями в доме проблема, но в краеведческом музее есть средневековая дыба. За кусок фаянса только на дыбу, иначе никак. Парень даже не улыбнулся, поэтому Надя использовала своё оружие — крепко обняла его. После этого Терри, видимо, оживив воспоминания о приюте, стал часто плакать и кричать во сне. Надя вставала, шла в комнату, где спали Терри и Антошка, и брала парня за руку. Дед Антон лежал в темноте и слушал, как она шепчет «Ну тихо, тихо, Терёша. Я здесь, с тобой», — после чего, матерясь, включал свет, искал очки и капал в рюмку корвалол. Ругался он не на Терёшку, а на тётку Лилию, кем бы она ни была. Она наверняка до сих пор работала в приюте и калечила неокрепшие души сирот. Раньше он никогда не испытывал к людям ненависти, только в детстве, когда вместе с Киром смотрел фильм про фашистов. Теперь же он ненавидел совершенно незнакомую ему женщину и желал ей гореть в аду.

– Ты ведь не веришь в ад? – удивилась Надя, когда он в сердцах сказал это.

Надя была более верующим человеком, чем дед Антон. Она могла зайти в церковь и поставить свечку за здравие, помолиться в воскресенье за благополучие близких. Дед Антон, воспитанный в семье ярых коммунистов, вспоминал бога лишь в двух случаях: на пасху, и когда приспичит. Когда случается беда, поневоле помолишься: на всякий случай.

– Если ада нет, то его нужно сделать, – уверенно говорил дед Антон. – Чтобы таких вот тёток черти жарили. И ведь не поедешь в приют этот, чтобы предъявить ей. Парень он уже взрослый, побоев на нем нет.

– Бог и так её накажет, – уверяла Надя. – Вот увидишь, вскоре наш мальчик забудет приют как страшный сон.

После короткого стука хлопнула входная дверь, и дед Антон очнулся от раздумий. Может, Антошка прибежал с улицы? Нет, это был Кир, его старый приятель. Улыбаясь так, словно день рождения был у него, он положил на стол сверток.

– Поздравляю, Антон. Живи и здравствуй.

– Надеюсь, ты не тратился? – Дед Антон с неодобрением покосился на подарок.

– Не тратился. Открывай.

На ощупь это походило на книгу, и дед Антон, искренне надеясь, что это не энциклопедия о вкусной и здоровой пище, открыл.

– Пришла уже? – обрадовался он, покрутив в руках новенькую, пахнущую типографской краской книжку. На глянцевой обложке был изображён серьезный молодой человек с мечом и рыжеволосая девушка.

– «Хроники Бледноморья» Кир Серов, – прочитал он. Сердце предательски ёкнуло. Он посмотрел на взволнованное лицо друга, и ему привиделся мальчик с россыпью веснушек, вечно живущий фантазиями. Вечерами у озера, когда они замирали над поплавками в ожидании клёва, он с ходу придумывал чудесные сказки. Некоторые из них дед Антон помнил до сих пор. – Подпиши книжку-то.

Кир открыл первую страницу, и дед Антон увидел свою карту. Смотрелась неплохо.

– Что написать? – улыбнулся Кир.

– Николаеву Антону от его друга Кира Серова, на долгую память.

– Звучит по-стариковски, – засмеялся Кир, подписывая книгу.

– А мы кто? Пиши, не отвлекайся.

После того как ушёл Кир, вернулись домой дети. Первым в кухню зашёл Терри, с улыбкой до ушей:

– Глядите-ка, дед Антон, я снова на двух ногах. Как новенькие.

Лёшка с Антошей зашли следом, гордые, словно самостоятельно вылечили Терри больную ногу.

– Я же говорил, к свадьбе заживёт, – заметил Лёшка, чем смутил Терри. До свадьбы, конечно, дело не дошло, но Нина была в их доме частым гостем. Деду Антону нравилась эта девочка. Она училась, работала, помогала сестре, еще и находила время для Терри, подтягивая его в учёбе. Парень всё же определился с будущей профессией — решил летом поступать в колледж на ветеринара. Теперь ему нужно было повторить школьный материал.