Дом над морем. Затворник

Глава 1

Майя увидела старика однажды утром. Она пыталась поймать свет и запечатлеть восход солнца над горной грядой таким, каким видит его в эту минуту, а старик появился из-за выступа скалы и встал неподвижно, молча наблюдая за ней.

На самом деле старым он не был, просто Майе в ее двадцать пять любой человек, в чьих волосах мелькает седина, а лицо испещрено складками и заломами, казался таковым. Сейчас, глядя в его суровое лицо с намертво пристывшим к нему выражением печали, девушка поняла, что именно глаза добавляли мужчине лет, потому что в них мрачной тучей висели уныние и тоска. И еще, наверное, боль, но ее она, скорее, не увидела, а почувствовала. Болело у него что-то, у этого странного человека.

Взгляд был таким тяжелым, что Майя физически ощущала его на своей коже, и время от времени поводила плечами, словно сбрасывая липкую паутину, которой он ее, казалось, обволакивал. При этом что-то мешало обернуться и прямо сказать, чтобы не пялился. Напряжение и страх сковывали, мешая сосредоточиться и лишая руку твердости, но в то же время не давали сопротивляться и защищать свои границы.

Так она и стояла, борясь с собой, а на холсте не появлялось новых красок. Солнце двигалось, свет ускользал, Майя злилась на себя… И вдруг услышала его голос. Хриплый от долгого молчания и чуть насмешливый:

— Я думал, вы художница.

Майя с ужасом почувствовала, как к глазам подступают злые слезы. Утро испорчено безвозвратно, она не сумела за себя постоять, а он еще и издевается! И не поворачивая головы в сторону проклятого старика, она буркнула:

— А я думала, люди вашего возраста лучше воспитаны и не подглядывают тайком, мешая другим заниматься их делами. Хотя возможно… — она все-таки решила взглянуть на него, — вы уже забыли правила этикета, ведь вас должны были учить им очень и очень давно!

Выпалив эти обидные для любого человека, будь то мужчина или женщина, слова, Майя осеклась, почувствовав, как горячей волной обдало щеки. Не хватало еще покраснеть!

Краснела она очень легко: ее тонкая прозрачная кожа мгновенно розовела, стоило девушке понервничать или рассердиться, и выглядело это несолидно, особенно, если учесть, что Майя была учительницей, а дети очень часто заставляют сердиться и нервничать. Она всегда боялась, что ее особенность помешает добиться авторитета у учеников, и никто никогда не станет воспринимать всерьез девчонку, которую так легко бросает в краску.

Подводил Майю и голос, слишком высокий и звонкий, почти детский, который к тому же исчезал до шепота в минуты сильного волнения. Хорош учитель! Одно облегчало задачу — справляться приходилось только с учениками. Доказывать и объяснять что-либо их родителям не приходилось, потому что родителей у подопечных Майи не было.

***

Майя не помнила свою мать, ушедшую в закат почти сразу после рождения дочери, а отца, если верить скупым отговоркам взрослых, и вовсе никто никогда не видел. Отчаявшись дождаться возвращения непутевой дочери, бабушка Вера Николаевна тянула ее ребенка, как могла, хватаясь за любую подработку, уже выйдя на пенсию. Жили бедно и голодно. Поселок маленький, работы не хватало даже молодому трудоспособному населению, так что приходилось и огород держать, чтобы не остаться без овощей, ставших непомерно дорогими, а чтобы в этом огороде хоть что-то выросло, бабушка все летние дни проводила на грядках. Маленькая Майя вертелась вокруг, ища чем бы помочь, но ничего тяжелее игрушечной леечки удержать в руках не могла, и носилась туда-сюда, часами поливая один-единственный куст, пока у бабушки не начинало рябить в глазах.

Однажды Вера Николаевна усадила внучку за стол и разложила перед ней какие-то палочки. Оранжевая, зеленая, желтая, красная, синяя, коричневая — трехлетняя Майя не понимала, что это, и попыталась попробовать на вкус, но бабушка вовремя остановила девочку:

— Куда в рот? Гляди-ка, — она положила на стол лист бумаги и взяла синюю палочку. Провела одним концом горизонтально — и Майя увидела синюю линию. Потом бабушка взяла желтую палочку и нарисовала над синей линией желтый кружок, а из кружка — расходящиеся в разные стороны лучики. Затаив дыхание, Майя следила за бабушкиными руками и увидела, как на глазах синяя линия превращается в море с барашками пены, а желтый круг — в яркое солнышко. За морем выросли коричневые горы, покрытые зеленой травой, а в небо взмывали стаи птиц.

— Это цветные карандаши, — сказала Вера Николаевна. — А это альбом. Поняла, как рисовать? Вот и сиди, а бабушка в огороде спокойно поработает.

И она ушла, оставив девочку в волшебном мире разноцветных образов.

С этого дня и до конца лета Майя больше не носилась по садовому участку, рискуя истоптать грядки или разбить коленки. Она теперь если и гуляла, то только с альбомом под мышкой и зажатыми в кулачке цветными карандашами. Садилась под куст или на холм, откуда было видно море, и рисовала. Сначала на бумаге появлялось только то, что Майя видела своими глазами, но потом она начала додумывать, и альбом наполнился летающими рыбами, шагающими на огромных лапах деревьями, животными в человеческой одежде. Иногда бабушка только диву давалась, обнаружив в рисунках внучки оранжевое море под зеленым небом. Она показывала их соседям, те умилялись и хвалили, потому что рисовала Майя все лучше. А ведь никто ее не учил: острый глаз и умение наблюдать — вот и все, чем располагала маленькая художница.

Осенью Майя наконец-то пошла в детский сад. Там тоже нужно было рисовать, и воспитательница, быстро заметив, что девочка умеет уже многое, стала помогать ей. Майя узнала, что, кроме цветных карандашей, существуют краски, а еще уголь, и можно рисовать невероятно красивые картины, пользуясь всего одним цветом, растушевывая штрихи, где-то затемняя, а где-то высветляя рисунок.