Дом Первого Шёпота

Глава 8. Часть 1

Воздух в Доме Первого Шепота изменился. Он всегда был насыщен магией — тревожным, вибрирующим гулом, который чувствовался кожей. Теперь же к нему добавилось нечто тяжёлое, вязкое, давящее на виски. Неделю назад здесь убили Мастера. И хотя официальные глашатаи, облачённые в серебристо-серые мантии скорби, оглашали указ Старших о «скоропостижной кончине в результате трагического несчастного случая», шепоток, ползущий по каменным коридорам, был единогласен: убийство.

Айрин стояла у узкого окна своей кельи, вглядываясь в подёрнутый утренней дымкой внутренний двор. Обычно в это время он кишел жизнью — студенты спешили на лекции, слуги таскали тяжести, кураторы отдавали распоряжения. Сейчас же движение было неестественно медленным, приглушённым. Люди говорили шёпотом, будто боялись разбудить уснувшего великана. Даже яркие одежды высших когорт сменились на сдержанные, пепельные тона.

— Смотря на это, можно подумать, они все его обожали, — раздался сзади саркастический голос.

Рин не обернулась. Она узнала лёгкие, почти бесшумные шаги Кесто. Он прислонился к косяку другой стороны окна.

— Его боялись, — тихо ответила Рин. — А теперь боятся ещё больше. Смерть Ворина… это как если бы треснула опорная балка в этом их идеальном здании. Все делают вид, что всё в порядке, но каждый проверяет, не рухнет ли всё на голову.

— Мудро, Северянка. Очень мудро, — Кесто щёлкнул языком. — Лично я не оплакиваю старого крохобора. Он с радостью упёк бы меня в Свинец, а Тень — в клетку для изучения. Но то, как он умер… Да, это заставляет задуматься.

Дверь скрипнула, и в келью вошла Курата. Она выглядела уставшей. Тёмные круги под глазами контрастировали с её обычно живым, смуглым лицом. Она молча прошла к своей кровати и стала механически поправлять и без того идеально заправленное одеяло.

— Ну, как там наверху? — спросил Кесто, прерывая неловкое молчание. — Приняли уже решение, кого казнить вместо Ворина? Надеюсь, не меня.

Курата вздохнула, не оборачиваясь.

— Старшие закончили предварительное слушание. Нас официально… попросили больше не распространять наши «тревожные, но бездоказательные теории».

— «Попросили»? — уточнил Кесто, подняв бровь. — Это был вежливый совет или приказ под угрозой отчисления?

— Для нас с тобой — совет, — Курата обернулась, и её взгляд упёрся в Рин. — Для неё — приказ. Сказали, её положение и так «крайне шатко». Один неверный шаг, одно неосторожное слово, и контракт с Севером будет разорван, а её вышлют обратно в её снега. Или того хуже.

Рин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Обратно? После всего? После того как она, кажется, коснулась тайны, которая стоила человеку жизни? Это было бы хуже любой тюрьмы.

— А Иртра? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Лицо Кураты смягчилось на долю секунды.

— Иртре… Иртре поручили возглавить внутреннее расследование. Официально — чтобы «исчерпать все сомнения и восстановить репутацию Дома».

Кесто присвистнул.

— Вот это поворот. Надзиратель стал следователем. И как наш образцовый куратор отреагировал на такое повышение?

— Он принял это как должное, — Курата пожала плечами, и в её голосе прозвучала знакомая горькая нотка. — Для него это не повышение. Это экзамен. Последний тест перед переходом в Мифрил. Если он блестяще завершит это дело и найдёт «настоящего виновного» — или хотя бы убедительно кого-нибуль подставит — его ждёт блестящая карьера. Если нет… Ну, он не допускает мысли о провале.

— А что он думает о… — Рин запнулась, — о нашей версии?

Курата наконец села на кровать, смотря в пол.

— Он сказал, что улики, собранные нами, «интригующие, но косвенные». Пятна на полу, пустой сосуд… Он не отрицает, что что-то было. Но цепочка, ведущая к Ворину, обрывается на его смерти. А история с Токо… — она мотнула головой, — Фрай Ко Ста, этот придурок из Стали, который его изображал, уже отсиживается в уютной комнатке под охраной, отказываясь от показаний. Иртра считает, что мы действовали опрометчиво. Что из-за нашей самодеятельности настоящий преступник мог замести следы.

В келье повисло тяжёлое молчание. Их маленькая победа — объединение, добытые доказательства, присоединение Иртры — рассыпалась в прах, стоило системе напрячься. Их сочли неудобными детьми, которых нужно заткнуть и убрать с дороги.

Внезапно снаружи, со стороны главных ворот, донёсся низкий, протяжный гудок. Не звук рога, а скорее магический резонанс, заставляющий вибрировать стекло в окнах. Затем второй. Третий.

— Прибывает процессия, — без эмоций констатировала Курата, поднимаясь. — Похороны начинаются. Нас всех обязали присутствовать на церемонии прощания в Главном зале.

***

Зал Предтеч, обычно пустовавший и молчаливый, был залит людьми. Сотни студентов всех когорт стояли строгими рядами. Впереди — Когорта Стали в парадных темно-синих мантиях с серебряными нашивками. За ними — Бронза, затем Свинец. Рин, Кесто и Курата стояли в своих рядах, не вместе. Иерархия, даже в трауре, была нерушима.

Воздух был густ от запаха ладана и какого-то южного цветка с тяжёлым, сладким ароматом, который резал обоняние Рин. На возвышении в центре зала стоял закрытый саркофаг из тёмного, отполированного до зеркального блеска камня. Вокруг него в сложных позах замерли четверо стражей в полных доспехах, их лица скрывали шлемы с непроницаемыми стеклянными забралами.

Рин чувствовала себя чуждой этому ритуалу. На Севере хоронили иначе — проще, тише, отдавая тело ветру и холоду. Здесь же всё было подчинено сложному, отточенному веками церемониалу, в котором не было места искренней скорби, лишь демонстрация силы и незыблемости традиций.

Рядом с ней кто-то тихо всхлипнул. Рин бросила взгляд на девушку из Свинца, которая утирала слезы рукавом. Она действительно плачет, с удивлением подумала Рин. Она плачет по человеку, который, скорее всего, даже не знал её имени, который счёл бы её жизнь ничтожной. В этом был весь Юг — готовность проливать слезы по символам, забывая о людях.