Дом Первого Шёпота

Глава 9

Декабрь в Доме Первого Шепота выдался дождливым. Непрерывные ливни, сменившие осеннюю жару, превратили внутренние дворы в холодные зеркала, а каменные галереи — в сырые, промозглые тоннели. Вода монотонно стучала по бесчисленным стеклянным куполам и карнизам, её белый шум стал сопровождением к всеобщему напряжению. Для Рин, привыкшей к тихому, пушистому снегу Севера, эта бесконечная вода была чуждой и угнетающей.

Но физический дискомфорт был лишь фоном для другого, куда более гнетущего чувства — нарастающего одиночества.

После взрывного появления Зари О Храм жизнь в Доме раскололась надвое. Для многих студентов её грубоватая прямота стала глотком свежего воздуха. Для Рин же — лишь очередной угрозой, заставившей её глубже уйти в себя, стараясь выполнить приказ Иртры и стать невидимой.

И если с новой наставницей можно было избегать контакта, то другая потеря ощущалась куда острее. Курата отдалялась, и это было медленным, тихим и оттого более болезненным процессом.

Она не стала враждебной или подозрительной. Она просто… исчезла из их общего пространства. Их вечерние разговоры в келье, эти редкие минуты, когда они могли быть просто двумя девушками сошли на нет.

Сначала это было незаметно. Курата задерживалась после занятий. Потом стала пропускать их совместные ужины, ссылаясь на дополнительные тренировки или групповые проекты с другими учениками из Бронзы. Её кровать в их общей келье всё чаще оставалась пустой до поздней ночи.

Рин пыталась не придавать этому значения. У всех бывают периоды занятости. Но её грызла тревога. Тот хрупкий мост понимания, что возник между ними в первые недели, теперь шатался под напором молчания и отсутствия.

Однажды вечером, когда дождь особенно яростно хлестал по окну, Рин решилась заговорить. Курата только что вернулась, мокрая и уставшая, и сбросила промокший плащ на стул.

— Как дела? — спросила Рин, откладывая в сторону свиток.

Курата вздрогнула, словно забыв, что в комнате не одна. Она провела рукой по лицу, смахивая капли воды.

— Устала. Эти продвинутые семинары выжимают все соки. — Она села на свою кровать, не глядя на Рин, и принялась стаскивать мокрые сапоги.

— Семинары у кого? — осторожно поинтересовалась Рин.

— Обычно у Мастера Элбана. Иногда… — Курата запнулась на секунду, — иногда у других.

В её голосе сквозила какая-то новая, странная отстранённость.

— А что там у Иртры? — спросила Рин, пытаясь найти хоть какую-то точку соприкосновения.

Курата фыркнула, но без прежней злости, скорее с усталой покорностью.

— Иртра? Он сейчас живёт в архивах. Видит только стопки бумаг и свою блестящую карьеру. Мы с ним… — она махнула рукой, — мы существуем в параллельных реальностях.

Она откинулась на подушки и закрыла глаза. Разговор явно был окончен. Рин смотрела на её уставшее лицо, на влажные пряди волос, прилипшие ко лбу, и чувствовала, как между ними вырастает стена. Не враждебная, а просто глухая. Они были как два корабля в тумане, медленно и неуклонно расходящиеся в разные стороны.

На следующий день Рин встретила Кесто в одной из общих мастерских, где ученики Стали помогали — или, точнее, наблюдали — за учениками Свинца, обслуживавшими сложные магические механизмы. Кесто, развалившись на стуле, с ленивым интересом наблюдал, как Рин и ещё двое «свинцовых» с помощью длинных изолированных щипцов переставляют раскалённые магические кристаллы в энергетической матрице.

— Скучноватое зрелище, — прокомментировал он, заметив её взгляд. — В степи, если нужно что-то починить, бьёшь по этому месту кулаком. Гораздо эффективнее.

— У нас тут правила, — сухо ответила Рин, аккуратно устанавливая сияющий синим светом кристалл в гнездо. Её руки в толстых перчатках дрожали от напряжения.

— Правила — это для тех, у кого нет фантазии, — парировал Кесто. Он помолчал, наблюдая за её работой. — А где твоя вторая половинка? Та, что плюется ядом и носит красное? Уже который день не видно.

Рин вздрогнула, едва не уронив кристалл.

— Курата занята. У неё продвинутые семинары.

— Семинары, — протянул Кесто с лёгкой насмешкой. — Звучит ужасно важно. И скучно. Надеюсь, она хоть чему-то путному учится. А то Иртра уже совсем оторвался от реальности, ходит, как привидение, с лицом мрачнее этой проклятой погоды.

— Они все под давлением, — тихо сказала Рин, закончив с кристаллом и отойдя от матрицы. — Иртра из-за расследования, Курата… из-за всего сразу.

Кесто поднял бровь.

— Да уж, непросто быть знатным и благородным. Сплошные страдания и продвинутые семинары. А мы тут, простые смертные, кристаллы таскаем. Весело.

Его тон был легкомысленным, но во взгляде читалось понимание.

— Не переживай за неё, Северянка. Она крепкая. Выжмет из этих семинаров всё, что можно, и всех их забудет, как страшный сон. У неё просто сейчас такой период — «смертельная серьёзность». Пройдёт.

Рин хотелось верить ему. Хотелось верить, что это просто временная размолвка, вызванная усталостью и стрессом. Но что-то глубинное, какое-то животное чутьё подсказывало ей, что всё не так просто. Что пропасть между ними становится всё шире, и у них не было моста, чтобы через неё перейти.

Вечером Курата снова вернулась поздно. Она вошла бесшумно и сразу направилась к своему шкафу, чтобы сменить одежду.

— Как семинар? — спросила Рин, откладывая книгу.

Курата обернулась. На её лице была усталость, но также и странное, затуманенное возбуждение, которого Рин раньше не замечала.

— Интересно, — коротко ответила Курата. Её глаза блестели. — Сложно. Но… по-другому. Не так, как учат обычно.

— По-другому? — переспросила Рин.

— Да. Без всей этой… шелухи. — Она замолчала, будто поймав себя на том, что говорит слишком много. — В общем, мне есть над чем работать.

Она отвернулась и стала переодеваться. Рин смотрела на её спину и чувствовала, как тает последняя надежда на возобновление их дружбы.