Дом Первого Шёпота

Глава 10

Непрерывные ливни, бушевавшие последние месяцы, наконец-то начали сдавать свои позиции. Небо по-прежнему чаще было затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами, чем открыто солнцу, но теперь из них уже не обрушивались водяные стены, а сеялась мелкая, нудная морось. Воздух, промытый долгими дождями, был свежим и влажным, пах мокрой землёй, прелыми листьями и озоном. По утрам в низинах дворов стояли туманы, холодные и цепкие, а каменные плиты мостовых и галерей никогда не просыхали полностью, покрываясь скользким влажным блеском. Для Рин, уроженки севера, эта промозглая, обволакивающая сырость была почти что родной, но отсутствие привычного мороза и постоянная влажность всё равно давались нелегко.

Но даже в этом царстве сырости и туманов у неё появился свой островок — пусть аскетичный, пусть суровый, но свой. Шесть утра в заброшенном тренировочном зале северного крыла. В эти часы туман ещё стелился по двору, наползая молочными клочьями в высокие арочные окна, а воздух был по-ночному холодным. И он. Иртра Ро Май.

Их утренние занятия стали стержнем, вокруг которого вращалась её жизнь. Изматывающие, доводящие до грани физического и ментального истощения, они дарили ей нечто бесценное — понимание. Он не учил её вписываться в систему; он учил её обходить ту, понимать механику её собственной, уникальной силы. Его холодный, аналитический ум был тем точильным камнем, о который она оттачивала свой дикий, необузданный дар. И по мере того как её контроль рос, росло и её чувство к нему — не просто благодарность, а сложная, трепетная смесь из преклонения, доверия и чего-то глубоко личного, что заставляло её сердце учащённо биться при звуке его шагов и замирать от пустоты, когда он, закончив урок, уходил, не оглядываясь.

Она и сама до конца не осознавала силу этих чувств, пока о них не начал трубить Кесто.

Он, как всегда, появился словно из ниоткуда, вынырнув из-за колонны, с которой стекали струйки конденсата, пока она, продрогшая и уставшая, пыталась разжечь магическую горелку, чтобы просушить промокшую насквозь кучу тряпок для уборки.

— Ну что, Северянка, как успехи на поприще укрощения собственной души? — прокричал он, приветственно размахивая рукой. Он был одет в свой обычный потрёпанный кафтан, на плечи наброшен непромокаемый плащ из какой-то тёмной кожи, а на лице сияла привычная, бесшабашная ухмылка.

Рин лишь мотнула головой, сконцентрировавшись на капризной горелке.

— Ты же знаешь, я не могу обсуждать занятия с куратором, — буркнула она, хоть и знала, что это его не остановит.

— Ой, да ладно тебе! — Кесто подскочил к ней, ловко чиркнул пальцами, и горелка послушно вспыхнула ровным синим пламенем. — Я же не прошу тебя выкладывать секреты рода Ро Май. Мне просто интересно! Ну, как он? Строг? Кричит? Бросает в тебя сосульками, если ты неправильно визуализируешь эфирные потоки?

— Не кричит, — вздохнула Рин, грея озябшие руки над огнём. — И сосульками не кидается. Он просто… объясняет. Пока не поймёшь.

— Объясняет, — протянул Кесто с притворным благоговением. — Должно быть, это божественно. Голосом, холодным как горный ручей, он вещает о великих тайнах мироздания, а ты, захваченная его мудростью, ловишь каждое слово…

— Прекрати, — фыркнула Рин, но уголки её губ дрогнули. Глупая улыбка сама просилась на лицо при таком представлении.

— А он стоит весь такой идеальный, без единой морщинки на мантии, и смотрит на тебя своими пронзительными глазами, в которых плещутся озёра незамутнённого интеллекта… — Кесто прижал руки к груди и закатил глаза.

— Да замолчи ты! — Рин толкнула его в плечо, и он с комичным воплем поскользнулся на мокром камне, едва удержавшись. — Он просто хороший учитель. И я ему благодарна. Всё.

— Просто хороший учитель, — подхватил Кесто, отряхивая плащ. — Конечно, конечно. А я вот из-за своих учителей никогда не краснел.

Рин прикоснулась к щеке и почувствовала, как та горит. Проклятый кочевник, он всегда всё подмечал.

— Это от пара, — буркнула она, указывая на горелку. — От влажности.

— Ага, от влажности, — согласился Кесто с преувеличенной серьёзностью. — У нас тут, знаешь ли, особенная, избирательная влажность. Она бьёт ровно в тот момент, когда речь заходит о нашем кураторе. Страшная сила.

С этого дня он не упускал возможности подколоть её. Он мог «случайно» встретить утром, когда она возвращалась с тренировок, вся продрогшая, и спросить с неподражаемым невинным лицом: «Ну что, Северянка? Опять вся сияешь от общения с сиятельным Иртрой? Он тебе сегодня хоть улыбнулся? Нет? Ну, может, бровью повёл? Это у них, у аристократов, приравнивается к бурному ликованию».

Сначала Рин злилась, отмахивалась, пыталась делать вид, что его шутки её не задевают. Но Кесто был настойчив, как мошкара на болотах. Он придумал ей прозвище «Тень Ро Мая», которым неизменно её величал, и разыгрывал целые немые сцены, изображая, как она, по его мнению, смотрит на Иртру во время лекций — с открытым ртом и глазами, полными обожания.

— Перестань, дурак, — ворчала она, но постепенно её защита ослабевала. С ним она могла быть собой. С ним она могла, скрипя зубами, признаться: «Ну да, сегодня он сказал, что моя техника стала на 7,3% эффективнее. По его мнению». И Кесто тут же подхватывал: «О, боги! 7,3%! Да ты просто вундеркинд! Он, наверное, в восторге! Добьёшь до восьми — и он сделает предложение!»

Она смеялась тогда, от души, потому что его шутки были такими нелепыми, такими далёкими от реальности. Реальность была в строгих, лишённых эмоций уроках, в бесконечных повторениях, в его скупых, точных замечаниях. Она и правда ловила каждое его слово, но не потому что обожала, а потому что это были крупицы знания, необходимые для выживания. Она и правда замечала малейшие изменения в его выражении лица — лёгкую складку у глаза, означавшую неодобрение, или едва заметное расслабление губ, когда результат его удовлетворял. Но это была не влюблённость! Это была… гипербдительность загнанного зверя, пытающегося понять правила игры охотника.