Дом Первого Шёпота

Глава 11

Свет в нижние мастерские почти не проникал — лишь тусклое, желтоватое сияние магических шаров, вмурованных в низкие сводчатые потолки, отбрасывало унылые пятна на грубо отёсанные каменные полы. Здесь, в чреве, время текло иначе — медленно, вязко, как расплавленная смола, измеряемое не лекциями или переменами, а сменами бесконечной, монотонной работы.

Рин, стоя на коленях перед разобранным узлом одной из магических пращ, использовавшихся для тренировок Стали, чувствовала знакомое онемение в кончиках пальцев. Она скребла узкой медной лопаткой застывшую, похожую на чёрную смолу, смазку с шестерёнок, каждая из которых была размером с её кулак. Работа была тонкой, требовавшей терпения, но не ума. Руки двигались автоматически, а мысли витали где-то далеко — в холодном, туманном зале северного крыла, где всего несколько часов назад Иртра разбирал ошибки в её последнем упражнении на стабилизацию. Его голос, ровный и безразличный, всё ещё звучал у неё в голове, и она мысленно повторяла его исправления.

Рядом, прислонившись лбом к холодному корпусу другого механизма, дремал паренёк из Свинца по имени Элби. Его лицо было серым от усталости и пыли. Чуть поодаль две девушки молча наматывали тонкую медную проволоку на катушки. Никто не разговаривал. Тишину нарушал лишь скрежет её лопатки, далекий гул энергетических потоков где-то в стенах и тяжёлое, ровное дыхание Элби.

Их надзиратель, угрюмый старик по имени Борук, давно ушёл в свою каморку, прихватив с собой графин с чем-то крепким. Он появлялся раз в час, чтобы бегло, с презрительной гримасой, оценить их работу и бросить что-то вроде: «Медленнее вас только могильные черви» или «К вечеру всё должно блестеть, иначе ужина вам не видать».

Эта унизительная, изматывающая бессмысленность стала их повседневностью. Они были живыми инструментами, расходным материалом, и каждый здесь это понимал. Надежда, что когда-то это закончится, давно выцвела, сменившись тупой, привычной покорностью.

Внезапно знакомый гул мастерской изменился. Послышались шаги — не тяжёлые и грубые, как у Борука, а лёгкие, уверенные. Рин не сразу отреагировала, погружённая в свои мысли, но потом заметила, что Элби резко поднял голову, а девушки перестали работать и вытянули шеи, стараясь выглянуть в проход между столами.

Рин обернулась.

В проёме огромной арочной двери, ведущей в главный коридор, стояла Зари О Храм. Она совершенно не вписывалась в унылый пейзаж мастерской, словно яркая, экзотическая птица, залетела на угольный склад. Она стояла, слегка расставив ноги, оглядывая мастерскую оценивающим, насмешливым взглядом хозяина, заглянувшего в подсобку.

Борук, услышав движение, выскочил из своей каморки, поспешно вытирая рот тыльной стороной ладони. Его угрюмое лицо расплылось в подобострастной улыбке.

— Мастер О Храм! Какая честь! Чем могу служить? — он засуетился, пытаясь загородить собой вид на сонного Элби.

Зари не удостоила его взглядом. Её глаза скользнули по лицам студентов, задержались на Рин. Затем взгляд перешёл на механизм, который та чистила.

— Неплохо собрана эта штуковина, — произнесла она своим низким, хрипловатым голосом, который легко перекрывал гул мастерской. Она сделала несколько шагов вглубь, её сапоги гулко стучали по каменному полу. — Для показухи. На настоящем поле боя такая треснет после первого же выстрела. Слишком много хрупких деталей.

Борук заморгал, пытаясь понять, как реагировать на такую критику имущества Дома.

— Э-э-э… но это же учебная модель, Мастер… для отработки контроля…

— Контроля над чем? — парировала Зари, наконец глянув на него. Её улыбка была острой, как лезвие. — Учите их тонкостям, а они потом не могут щит нормальный поставить, когда в них летит настоящий снаряд. Видела я ваших выпускников на границе. Жалкое зрелище.

Она повернулась спиной к ошеломлённому Боруку, давая понять, что разговор с ним окончен, и подошла ближе к группе. Студенты замерли, не зная, куда смотреть. Элби выпрямился, пытаясь выглядеть бодрее.

— Расслабьтесь, — сказала Зари, и из её голоса вдруг пропала насмешка, появилась какая-то грубая, но искренняя простота. — Я не для проверки. Проходила мимо, почуяла знакомый запах.

Она облокотилась о край стола, рядом с Рин, совершенно не обращая внимания на грязь. Её движения были лишены какой бы то ни было аристократической жеманности.

— Тяжело? — спросила она, обращаясь ко всем сразу.

Студенты переглянулись. Кто-то неуверенно кивнул.

— Конечно, тяжело, — продолжила она, не дожидаясь внятного ответа. — День за днём чистить железки для тех, кто даже не запомнит ваших имён. Пока они учатся быть сильнее, вы учитесь лучше им служить. Справедливо, да?

Горький, едкий смешок вырвался у одной из девушек. Зари улыбнулась в ответ.

— Меня вот тоже всегда удивляла эта логика. Самые способные — внизу. Те, у кого сила в руках, а не только в языке, — таскают тяжести. А наверху… — она махнула рукой по направлению к верхним этажам, — наверху те, кто лучше всех умеет лизать сапоги нужным людям.

Рин чувствовала, как каждое слово Зари падает на благодатную почву. Она видела, как меняются лица окружающих. Исчезает привычная апатия, в глазах появляется огонёк — сначала недоумения, потом горького согласия, а затем и пробуждающегося гнева. Она и сама ловила себя на том, что кивает про себя. Ведь это была правда. Голая, неудобная, горькая правда, которую все здесь знали, но боялись даже прошептать.

— Говорят, система проверена веками, — Зари снисходительно усмехнулась. — Говорят, она отбирает лучших. А я скажу так: система отбирает удобных. Послушных. Тех, кто не будет задавать лишних вопросов и радоваться крохам с барского стола. А настоящая сила… — она сжала кулак, и по её руке пробежала едва заметная магическая рябь, не яркая вспышка, а тёмное, сконцентрированное искажение пространства вокруг её пальцев, — настоящая сила всегда пугает тех, кто привык править словами, а не делами. Её стараются или сломать, или запереть поглубже. Чтобы не мешала.