Дом Первого Шёпота

Глава 15

Холод каменного пола тренировочного зала проникал сквозь тонкую подошву сандалий. Рин стояла на своём привычном месте, стараясь не смотреть на дверь. Каждый нерв в её теле был натянут, как струна, ожидая его появления. Воздух, обычно наполненный тишиной и сосредоточенностью, сегодня казался густым и колючим, словно состоял из невысказанных слов и оборванных фраз.

Он вошёл ровно в шесть. Дверь открылась и закрылась с тихим, чётким щелчком. Его шаги по каменным плитам отдавались эхом в пустом зале, слишком громкие в этой давящей тишине.

Иртра не посмотрел на неё. Он прошёл к центру зала, где уже лежали три новых тренировочных кристалла, и лишь тогда обернулся. Его лицо было безупречным полотном — ни морщинки, ни намёка на усталость или эмоции. Маска была надета так тщательно, что казалось, её отлили из стали заново, специально для этого утра.

— Тороко, — произнёс он. Его голос был ровным, безжизненным, лишённым даже той привычной металлической нотки. Это был голос следователя, обращающегося к свидетелю. Ни больше, ни меньше.

— Иртра, — кивнула она, и её собственный голос прозвучал хрипло от напряжения.

— Цель на сегодня — дифференцированное удержание. То же, что и в прошлый раз, — начал он, указывая на кристаллы.

Ни слова о вчерашнем дне. Ни слова о капсуле. Ни намёка на ту темноту, на те признания, на тот поступок. Как будто ничего и не было. Как будто кто-то стёр целый пласт реальности, оставив лишь эту ледяную, невыносимо правильную схему.

Рин молча кивнула, переводя взгляд на кристаллы. Она попыталась собрать волю, найти внутри себя тот самый «неподвижный якорь», о котором он так много говорил. Но сегодня это не работало. Её мысли путались, цепляясь за память о его дрожащих пальцах на её руке, о срывающемся голосе в темноте.

Она сделала вдох и попыталась.

Синий кристалл дёрнулся и потух. Не сфера покоя, а грубый, слепой выброс силы, умертвивший его.

— Неудачно, — констатировал Иртра. Он не смотрел на неё, а изучал какой-то свиток в своих руках. — Ты подаёшь слишком много энергии сразу, вместо контролируемого распространения. Красный кристалл, попытка два.

Рин стиснула зубы. Она снова попыталась, сосредоточившись на красном кристалле. Тот затрепетал, замедлился, но затем резко рванулся вперёд, сорвавшись с места.

— Скорость снижена лишь на девятнадцать процентов, — голос его был монотонным, как заевшая пластинка. — Недостаточный контроль. Ты не фокусируешься. Зелёный кристалл.

Она перевела взгляд на зелёный, чувствуя, как по спине бегут капли пота. Она пыталась делать всё, как он учил. Представить волны. Распространение. Стать точкой покоя. Но его холодный, безразличный голос резал её концентрацию, как нож.

Зелёный кристалл завибрировал и погас, как первый.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь её собственным тяжёлым дыханием.

Иртра наконец поднял на неё глаза. В них не было ни раздражения, ни разочарования. Была лишь пустота.

— Ты не готова, — заявил он. — Твои результаты хуже, чем на первой неделе занятий. Мы вернёмся к базовым упражнениям. Один кристалл. Полная остановка. Начни с начала.

Он повернулся к ней спиной, демонстративно изучая свиток, давая понять, что разговор окончен.

Щемящая боль сжала ей горло. Это было хуже, чем любая ярость. Это было полное, тотальное игнорирование. Он не просто отстранился — он возвёл между ними стену изо льда и правил, выше и прочнее прежней. И теперь он наблюдал, как она бьётся об неё головой.

— Иртра, — выдохнула она, не в силах молчать.

Он не обернулся.

— Мы должны поговорить. О вчерашнем дне.

Он замер. Она увидела, как напряглись его плечи под тканью мантии.

— Вчерашний день был посвящён анализу твоего провала на занятии у Мастера О Храм, — произнёс он, всё так же глядя в свиток. — Мы и поговорили. Я высказал свои замечания.

— Я не об этом! — голос её дрогнул, выдавая отчаяние. — Я о капсуле. О том, что ты сказал. О том… что произошло.

Он медленно, очень медленно повернулся. Его лицо всё ещё было маской, но в глазах, таких тёмных и бездонных, плескалось что-то опасное. Холодная ярость? Стыд?

— В стрессовой ситуации были высказаны непроверенные гипотезы относительно текущего расследования. Всё остальное… — он сделал микроскопическую паузу, — всё остальное не имеет отношения к твоему обучению и не подлежит обсуждению.

— «Не имеет отношения»? — она заставила себя сделать шаг вперёд. —Ты… ты поцеловал меня!

Слова повисли в воздухе, громкие и неуместные в этом строгом зале.

На его скулах выступили твёрдые желваки. Он сжал свиток так, что костяшки пальцев побелели.

— Это была ошибка, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово било по ней, как молотком. — Непрофессиональное и недопустимое поведение с моей стороны. Я принёс тебе свои извинения. Тема исчерпана.

— Извинения? — она рассмеялась, и смех прозвучал горько и нервно. — Ты думаешь, дело в извинениях? Ты открылся мне! Ты показал, что ты человек! А теперь ты делаешь вид, что ничего не было?

— Потому что ничего и не было! — его голос вдруг сорвался, прорвав плотину самообладания. Он резко шагнул к ней, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонь отчаяния, что она видела в капсуле. — Была слабость! Миг паники! И он прошёл! Я — твой куратор. Ты — моя ученица. Всё. Иного между нами нет и не будет. Я не буду это обсуждать. Понятно?

Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, видела мельчайшие трещинки в лаковом покрытии его безупречного спокойствия. Но это уже не было тем близким, пугающим контактом в капсуле. Это была атака.

Она отступила на шаг, и её собственное дыхание выровнялось. Внезапное спокойствие опустилось на неё, холодное и ясное.

— Понятно, — сказала она тихо. — Всё понятно. Ты испугался. Не расследования. Не Зари. Ты испугался себя. Того, что можешь быть обычным человеком. И теперь ты наказываешь меня за то, что я это увидела. За то, что стала свидетелем твоей «слабости».