Дом престарелых для монстров

Пролог

Луна склонилась над острыми верхушками сосен. Света ее едва хватало, чтобы разглядеть изломанную лесную тропу. И все же трое посадских ребятишек, изображая храбрецов, протискивались сквозь кустарник к тому самому дому, о котором ходила дурная слава.

Дом вроде как заброшен уж много лет, а вроде как и жилой – только никто не видел ни жильцов, ни хозяина. О нем даже успели забыть, да вот недавно разом и вспомнили. Тогда Андрюшка подумал: ворожба, не иначе. Даже взрослые стороной обходили. Да и дом был не как прочие в их посаде: барский, огроменный – весь посад в себя, почитай, вместит.

Андрюшка, один из троицы, который был ответственен за керосиновую лампу, даже задумался, а где ж столько кирпича на такую громадину взять? На одну приличную печь его папка кирпичи два года копил! А тут еще и колонны. Его матушка бы умаялась убирать столько комнат.

- Ну, - Гришка, старший из их троицы, остановился, не доходя до маленького домика у ворот, - Степ, ты проиграл. Выбирай: фофан у Любки на глазах или пятнадцать минут в лихом доме.

Андрюшка прижал к себе керосиновую лампу, но, моментально обжегшись, отодвинул подальше от живота.

- Подумаешь, дом какой-то! – Степка был еще не очень взрослым. Это Гришке уже исполнилось целых двенадцать лет. Андрюшке порой казалось, что он вообще ничего не боится. А вот Степка знатно побледнел, ему-то всего десять годков исполнилось. – А как ты узнаешь, что пятнашка прошла?

- Так по лунным часам!

- Не бывает таких. – Андрюшке было неловко перечить старшему, но не удержался.

- Много ты знаешь, зазнайка! – прошипел Гришка, а потом ткнул кулаком в плечо Степки, - я свистну, как пятнашка пройдет.

- Клянись, что будешь считать!

- Клянусь!

И Степка пошел в дом, позабыв, что из их тройки никто не умеет считать после десяти – больше пальцев на руках не было. А Гришка так вообще порой сдуру свистит каждые два вздоха.

Входная дверь скрипнула, заставив мальчуганов застыть в ужасе. Но Степка, не желавший позориться из-за фофана на глазах у самой красивой девчонки в посаде, изо всех сил делая вид, что не боится, медленным шагом прошел внутрь. Лампа, дарившая слабый свет, так и норовила выпасть из вспотевших от страха ладоней.

Вокруг не так темно, как ожидал Степка. Лунный свет, сочившийся из окна, выхватывал из темноты очертания мебели, но с тем самым чернеющие углы и зияющие дыры дверных проемов заставляли коленки трястись еще пуще.

Степка надеялся, что уже прошло минут десять, не меньше. Сопя, мальчик пытался посчитать секунды, но тут же сдался.

Вдруг в стороне послышался скрип.

Степка крутанулся на месте и тут же застыл от ужаса. На стене висел огромный портрет важного господина, суровые глаза взирали на непрошенного гостя с неудовольствием. Но самое жуткое: на портрете появились клыки. Вот их не было, и тут есть!

- Мамочки, - пискнул Степка и приготовился бежать прочь из дома.

Ну и ладно на фофан и на Любку. Степка переживет как-нибудь! Первая любовь – она ж не последняя? Так его бабка Мура говорила.

Мальчик бросился ко входной двери, но та с грохотом захлопнулась прямо перед его носом. Сверху раздался жуткий кашель, а после – раскат грома. И это прямо в доме!

Под ногами мальчугана разлилась лужа. Но это не он. Даже от страха Степка не мог так опростаться.

Мальчик бросился в другую сторону, но лужа растекалась по пятам. Степка готов был поклясться, что слышал шепот из этой воды, но от страха не мог разобрать ни слова.

Керосиновую лампу Степка выронил, когда с криком бросился к окну. Его путь перегородила тумбочка, которая перебежала из одного угла в другой. Из угла на него зыркнули жуткие, красные глаза.

Степка был уже вне себя от ужаса, как услышал крик Андрюшки и Гришки с улицы. Ему еле-еле удалось сбежать из этого страшного дома, и мальчики втроем бросились наутек, подгоняемые своим ором и жутким смехом, несущимся им в спины.

- Ну и что вы натворили, Горазд? – На середину комнаты вышла красивая молодая девушка и укоризненно взглянула на престарелого, чуть сгорбленного мужчину, достающего вставную челюсть из портрета, - вы бедного мальца до смерти напугали!

- Ай-ай-ай, вот еще, - Горазд Иванович привычно шлепнул зубы на место. - Я, меж прочим, сушил клыки! А упырь без клыков - все равно что пономарь без кадила! Или поп без мамона. Или как эти вот кровососуны понаехавшие.

- Не «кгховоссун», а вампих, - донесся снисходительный голос с легким акцентом. Из-за шторы выплыл высокий, бледный Люсьен де Моро и картинно поправил манжет. - Ма шэгхи, вы же видите: мы не дикахи какие-то, а эстеты.

- Эстеты, ишь ты! Кровь в бокалах, мода заморская! Понаехали тут со своими выкрутасами…

Люсьен де Моро закатил глаза и взглянул на девушку:

- Мон дье… - простонал Люсьен, зажав переносицу. - У вас все по-стагхинке: сушат клыки на погтхетах, пугают детишек. Позох, а не наследие. Не пехеживайте, ма шегхи, они подумают, что это был пгосто дугхной сон.

- Дурной сон? – Встрепенулась дремавшая женщина. - О, как я соскучилась по маленьким мальчикам и их ярким снам!