Дом престарелых для монстров

Глава 7

- Говорю тебе, Игнат, это была не гроза, а мой внутренний фронт давления!

- Твой фронт, Савелий, уже лет сто как не двигается, - огрызнулся водяной, вылезая из ведра и щелкая суставами. - А вот у меня колено ломить начало - значит, влага шевельнулась.

- Колено! - возмутился буревестник, надуваясь так, что перья зашуршали. - От твоего колена толку, как от моллюска! Оно и при засухе хлюпает!

- Так оно живое, в отличие от твоего кишечника, - с достоинством ответил Игнат, делая из тины компресс. - Гром, видишь ли, он разбудил.

- Конечно разбудил! Это я разбудил!

- Ты? Ты максимум простыни колышешь, а не бурю!

- А ну заткнуть обе стихии! - рявкнул Фома, высовываясь из- за двери с половником. - На кухне разливы, в подвале гроза, а мне потом все вытирай! Горазду опять в могилу вода затечет! Кто червей будет выковыривать, а? Разгунделись…

- Вот и вытирай, начальник суши, - ворчливо буркнул Игнат, садясь обратно в бадью. - Я старый, мне тепло нужно, а не твоя дисциплина.

- Тебе теплого пруда подавай, - скривился Савелий. - Так заляг насовсем, чтоб не шевелился, и всем спокойней будет.

- А ты взлети да обратно не возвращайся, ураган перхотный!

- Что-о-о? - возмутился буревестник, расправив потрепанные крылья. - Я между прочим, птица предвестия! Символ бури, надежды и свободы!

- Ага. Еще и запаха селедки, - сухо заметил Игнат. - Воняет так, будто море сдохло.

- Это не море, это я за обедом творожок ел! – Обиженно пробормотал Савелий.

- Тогда творожок тоже сдох.

Фома не выдержал и огрел половником ближайшего.

Попал по Игнату.

- За что?!

- Потому что ближе стоял.

- А он громче кричал!

- А он пернатый, с него все в баланду падает, - Фома поджал губы и, гордо удаляясь, добавил: - Ну вот за что на старость лет, скажите? Столько лет службы без нареканий…

- Вот ворчун, - пробормотал Игнат, массируя колено. - А ты, Савелий, говоришь, буря была?

- Ну да. Я чувствовал. Прям в груди звенело.

- А у меня - в коленях.

- Так, может, и правда что-то шевельнулось, - тихо добавил Савелий, впервые задумчиво. - Только если это не я и не ты…

- Тогда кто?

Из печи тихо хрустнуло полено.

Пламя вспыхнуло зеленоватым, а на мгновение в угле мелькнула тень ветви.

Оба старика замолчали.

- Ну… - протянул Игнат, наливая себе горячей воды, - я все равно считаю, что это к дождю.

- А я - к беде, - тихо ответил буревестник. - Но, как всегда, меня никто не слушает. Мирочка, любушка, ты о чем- то задумалась?

Перепалку старых друзей слушала в пол уха, вяло поглядывая, как трещит полено в печи, и на самом деле мыслями все еще была у дома пропавшего мальчика, спорила с несносным князем и его занозой.

- Да так, - вяло ответила я, а потом перевела разговор на другую тему, - а как там наш новенький? Макоши сказала, что он какой- то шат. Я никогда о таких не слышала.

- А, - махнул крылом Савелий, случайно задев лысеющую макушку водяного, - он как наш Люсьен, приезжий.

- Он, как и Мара, насылает сны, - в комнату вошла, а точнее провальсировала, Акулина, - только издалека. Говорит, Платоником его зовут.

- Что-то ты, рыбонька моя, в хорошем настроении? – Савелий галантно щелкнул клювом, - да никак новые ракушки вплела?

- Да, вплела, - кокетливо пропела русалка, но тут же провалилась в неожиданно появившейся маленький прудик.

- Уплыла синеперка наша, - вредно хихикнул Игнат, погружаясь в бадью.

Верный Слякотник не оставил даму в обиде и плюхнулся своей лужей на голову водяного, прихватив с собой особо колючий ил со дна болот.

- Да ты ж, - отфыркивался Игнат, - вот лужа треклятая! Вот покажу вам!

Контрольным Слякотник выпустил Акулину. И опять на голову бедного Игната.

- Это я тебе покажу синеперку, волдырь болотный! Савелюшка, разряди ему молнией промеж глаз, чтоб не лупоглазился больше!

- До вечера только не поубивайте друг друга, - мягко улыбнулась я своим подопечным, и легонько чмокнула Игната в злую макушку, от чего тот сразу успокоился.

Лишь слегка пузырился, но это уже любя.

Они не боятся моих прикосновений.

Брела по дому, не зная, куда себя деть.

Настроение хуже некуда.

Макоши не гневалась, нет. Но по правде говоря, лучше бы она злилась. Пряха судеб лишь взглянула на меня с сожалением, покачав головой. И именно этот жест был ножом по сердцу.

Это насколько же я никчемная, что ну вообще никак никому помочь не могу. Только хуже сделала, куда бы не сунулась.

- А вот и нет, - влезла в мои мысли Фифи.