Дом с черными тюльпанами

Глава 2. Отъезд

– Я не буду надевать чужое, – наотрез отказываюсь, когда мне приносят платье.

– Ася, некогда спорить, – устало вздыхает Елена Степановна, передавая мне расчёску. – Причешись-ка, девочка.

– Пусть они вернут мои вещи.

– Кто? – хмурится Аркадьевна.

– Громыко и её подруги. Всё украли в первый же день, я вам говорила.

– Ну, скажешь тоже, Назарова, украли! Взяли поносить…

– По-вашему, это так называется?

– Можно подумать, у тебя там наряды дизайнерские были.

– Не дизайнерские, но сшитые руками моей матери! Пусть вернут! – повторяю.

– Хорошо, мы разберёмся, – обещает Елена Степановна. – Ну вот. Швабрина опять звонит, – достаёт из кармана телефон. – Время поджимает, Ася! Одевайся, пожалуйста.

– Не буду, – иду на противность. – Какая есть, такая есть. В конце-концов, не к президенту на встречу собираюсь.

– Ну как сказать, – нервно посмеиваясь, произносит Зоя Аркадьевна.

– Ася, я прошу тебя, переодень рваную футболку.

– Так пойду, – продолжаю стоять на своём.

– Нас ведь из-за тебя уволят, – лицо Елены Степановны выражает крайнюю степень ужаса. – Давай условимся о сделке. Ты переоденешься, а я в свою очередь обещаю тебе: мы обязательно найдём твои вещи. Договорились?

Несколько секунд раздумываю над её словами.

– Не обманете? – сомневаюсь. Потому что никому здесь не доверяю.

– Обещаю тебе. Всё отыщем.

– Ладно.

Сдаюсь. Но только в память о маме.

– Вот и славно. Держи, – всучив мне платье, воспитатель вздыхает с явным облегчением. – Твой размер, между прочим, и цвет приятный.

– У кого забрали?

– Ну какая тебе разница, Назарова? Давай быстрей уже натягивай! – выходит из себя Зоя Аркадьевна.

– Получается, что вы точно также украли у кого-то вещь.

– За языком-то следи!

– Отвернитесь. Я стесняюсь.

– Ёлки-палки, ну какая невыносимая девчонка! – причитает Агафонова, закатывая глаза. – Твоё счастье, что тебя забирают отсюда. Будь уверена, жопа от ремня горела бы ежедневно.

– Зой, – многозначительно смотрит на неё коллега.

– Коза! – шипит та в ответ. – У тебя десять секунд.

Всё-таки выполняют мою просьбу. Отворачиваются, позволяя переодеться.

Снимаю с себя шорты и пострадавшую от рук Громыко футболку.

Надеваю белое платье в мелкий, нежно-розовый цветочек.

– Ну вот, совсем другое дело, – Елена Степановна остаётся довольна результатом.

Хмуро смотрю на своё отражение в зеркале.

– Ты очень красивая. Тебе идёт.

– Оно не моё, – цежу сквозь зубы.

– Считай, что это подарок от заведения, – бросает Аркадьевна сухо. – Лишь бы уже увезли тебя. Слишком много появилось с твоим приездом проблем.

– Не нужны мне никакие подарки.

– Вернёшь почтой, если переживаешь.

– Может рожу ей припудрить, Лен? Синяк вон какой огромный, на пол скулы!

– Некогда краситься. Нам уже давно пора идти.

– Шнеля, Назарова!

Меня буквально выталкивают в коридор.

Проходим по второму этажу, устланному красными советскими коврами. Спускаемся вниз по лестнице и поворачиваем направо в административное крыло.

– Ну-ка разошлись немедленно! – громко орёт Аркадьевна на воспитанников, оккупировавших весь первый этаж.

– Наконец-то! Уберите отсюда детей, – командует Швабра, показавшаяся из-за двери.

– Так! Все на улицу быстро!

Пока подоспевшие воспитатели разгоняют толпу, меня буквально затаскивают в кабинет директора.

– Вы не притронулись к кофе…

– Это не кофе, а дерьмо, милочка, – доносятся до меня обрывки разговора.

– Жанна Карловна, вот Назарова. Привели, – отчитывается Зоя Аркадьевна, настойчиво подталкивая меня вперёд.

Встаю столбом, ведь сразу три пары глаз обращены в мою сторону.

Директриса, расположившаяся у окна, нервно исследует острым взглядом мой внешний вид.

Швабрина, поджав губы, визуально оценивает старания воспитателей.

Кресло занимает эффектная, статная женщина, одетая в дорогой брючный костюм бежевого цвета.

Макияж. Украшения. Причёска. Всё идеально в ней до мелочей.

Удивительно, но я знаю, кто это. Передо мной (невозможно в это поверить!) Немцова Эмма Багратовна. Президент Федерации фигурного катания.

Рядом с ней на стуле сидит полный мужчина в очках. Перед ним разложены какие-то бумаги, которые он сосредоточенно читает.