Дом у Горького озера

Глава 1

Дом у Горького озера, 1875 год

Дарья Аксакова устало опустилась перед дамским столиком. Вся его поверхность была заставлена стеклянными пузатыми баночками и склянками, жемчужные бусы гроздьями свисали на зеркало. Тёплые отблески свечей играли на стекле и жемчуге, совсем как в Петербурге, когда она так же возвращалась с шумных, наполненных смехом, шампанским и танцами вечеров.

Как она ни старалась, её званые ужины в Сибири совсем не напоминали столичные вечера. Столько сил потрачено, чтобы выписать со всех концов округи музыкантов, обучить прислугу и повара, а всё равно люди здесь дикие. Никакого изящества, лёгкости, только пялятся, сидят, жуют. Напьются и начинают кидать кости на пол, хохотать, как в кабаке, женщины ведут себя абсолютно неприлично.

Дарья тяжело вздохнула и вытащила серьги с крупными кровавыми рубинами из ушей. Они необычайно шли её тёмным блестящим волосам и почти чёрным глазам миндалевидной формы. Её называли самой красивой женщиной в Петербурге. Если бы она не сделала неверный выбор в замужестве, если бы выбрала любого из тех десятков мужчин, готовых предложить ей богатство, знатное имя и своё обожание, а не Аксакова, то не отправилась бы в ссылку в глухие дебри Сибири.

Муж утешал её тем, что у них не изъяли имущество, как бывало раньше. Они могли сохранить привычный образ жизни, просто вдали от столицы и больших городов. Он выстроил для неё дом, настоящий дворец по сравнению с хибарами, стоявшими в деревне у Горького озера.

Образованное общество жило в городе, в двух часах езды по тряским, раскисшим от грязи дорогам. В самой деревне жил её глава — крепкий хозяйственный мужик с четырьмя дочерьми разной степени непривлекательности и вымотанной, вечно уставшей женой. А также чудаковатый профессор права в отставке с молодой тихой женой-алтайкой.

Остальными жителями деревни были простые крестьяне, которых в Петербурге Дарья видела только на улицах с протянутой ладонью, и коренное население — алтайцы и телеуты, вытесненные на задворки Сибири.

Впервые увидев их, Дарья не поверила, что они говорят по-русски. Они были похожи на китайцев и японцев, которых в качестве диковинки приглашали к себе на обеды её подруги. Но те были учёными, приятными и тихими молодыми людьми — путешественниками и послами.

Она даже пригласила на ужин одну семью алтайцев, живших по соседству, желая наладить международные связи. Больше таких глупостей Дарья не совершала. Она поняла, что эти люди пригодны лишь для работы. И ещё для кое-чего.

— Алина! Принеси мою ванну для рук, — крикнула она прислуге, заканчивая снимать украшения и придирчиво оглядывая своё лицо и руки в свете свечей.

В комнату неслышно вошла худенькая большеглазая девочка лет тринадцати. На вытянутых руках она несла большую жестяную миску, стараясь не смотреть на её содержимое. Аккуратно поставила её перед Дарьей, стараясь не расплескать, но содержимое всё равно ливануло через край, и тёмная лужица осталась на столике.

Дарья молча отвесила Алине крепкую затрещину.

— Когда же ты станешь приличной прислугой, идиотка?

Снова вздохнув, она махнула рукой, чтобы девка отошла, приблизила лицо к миске, втянула воздух носом и, удовлетворённая свежестью наполнения, медленно погрузила ладони в жидкость.

Алина кашлянула.

— Чего? — спросила Дарья, откинувшись на спинку кресла, обитого бордовым бархатом.

— На кухне поймали мужчину. Он воровал еду, госпожа. Что нам с ним делать?

Дарья приподняла бровь.

— Какого парня?

— Местного. Он живёт на другом конце деревни, Мултуй. Я его знаю. У них семья большая, девять человек. Он для братьев и сестёр брал, у них младшие сильно болеют… — Алина не отрывала взгляда от ковра.

— Мултуй? Алтаец, значит? — Дарья оглянулась на прислугу, нехорошо сверкнув глазами в свете свечей.

Алине стало не по себе. Она знала, что означает этот взгляд хозяйки.

— Телеут.

— Да господи, кому какая разница! — закатила глаза Дарья. — Тащите его в подвал. Его ждёт наказание.

— Приказать его выпороть? — с надеждой спросила Алина.

Дарья уже отвернулась к зеркалу. Она играла с содержимым миски, перекатывая в руках жидкое месиво. Подняла голову и встретилась взглядом в зеркале с бледным лицом Алины.

— Нет. Я сама спущусь.

Алина коротко кивнула и вышла из комнаты, крепко сжав губы. В её глазах стояли слёзы.

Дарья с удовольствием подумала, что вечер обещает стать чуточку лучше.

Новосибирск, 2014 г.

— К доске у нас пойдёт… пойдёт… — ручка медленно ползла по списку в классном журнале, двадцать семь человек притихли.

— А пойдёт Горелая. Давно не отвечала у нас Таиссия.

Двадцать шесть человек облегчённо выдохнули, несколько девочек переглянулись с ехидными улыбочками.

Тая ненавидела, когда её называют Таиссией. Тая ненавидела математику и особенно — Тамару Ивановну. С тяжёлым чувством приближающегося и неотвратимого позора она медленно встала и прошла к доске. Кто-то из парней выставил подножку, Тая перешагнула чёрный ботинок.

— Сотри с доски и будем писать уравнения под диктовку.

Тая взяла в руку мокрую, всегда вонючую тряпку, стёрла криво сходящие вниз строчки из цифр и букв, выписанные прошлой жертвой Тамары Ивановны.

— Можно побыстрее, Таиссия?

Тая быстрее завозила тряпкой, размазывая белые меловые разводы, взяла мел и ожидающе обернулась на Тамару Ивановну.

— Значит, пишем. Логарифм по основанию два от икс минус один плюс логарифм по основанию два от икс плюс три равен логарифму… — Тамара Ивановна обернулась к доске, прервав свой равномерный поток речи. — Горелая, а что ты пишешь?

Тая замерла. Началось.

— Повторяю. Логарифм по основанию два от икс минус один плюс логарифм по основанию два от икс плюс три. Посмотри сейчас на то, что ты написала, ещё раз.