Дом у моря

Глава первая. Дорога на запад

Глава первая. Дорога на запад

Автобус казался ей последним убежищем.

За мокрым стеклом плыла Ирландия - именно та, которую показывают в открытках: бесконечные поля, разорванные серыми каменными стенами, овцы, сгорбившиеся под дождём, и небо такое низкое, что, кажется, его можно достать рукой. Эрин прижалась лбом к холодному стеклу и почувствовала, как вибрация колёс пересчитывает позвонки. Внутри, под рёбрами, ещё пульсировал тот ужас - тягучий, как смола, - от которого невозможно отдышаться.

Она закрыла глаза и сразу всё вернулось.

Коридор в большом лондонском доме, приглушённый свет бра, ковёр толщиной в палец, заглушающий любые шаги. Она вышла из своей спальни в два часа ночи, босиком, с рюкзаком, набитым самым необходимым. И замерла. Из-за двери отчима доносился его храп - прерывистый, с присвистом. Филипп. Она больше никогда не назовёт его «отцом». Он перестал им быть в ту ночь, когда, проводив мать на химиотерапию, вернулся пьяным и долго стоял под её дверью, шепча: «Ты так похожа на неё, Эрин. Так похожа».

Тогда ей было шестнадцать. Мать умрёт через четыре месяца. А Филипп станет ждать ещё полгода - ровно столько, сколько требовалось, чтобы закончились формальные соболезнования и сочувственные взгляды соседей.

А потом началось.

Сначала долгие взгляды за ужином. Потом случайные прикосновения, когда он якобы тянулся за солью. «Ты носишь её халат, Эрин. Это трогательно». Потом он начал заходить в ванную, когда она мылась, - «забыл» постучать. Она закрывалась на щеколду, даже когда нужно было просто почистить зубы. Слуги слепые и глухие в этом доме. Они не видят ничего из-за большой оплаты своих услуг.

А сегодня - сегодня она услышала, как он говорит по телефону с каким-то своим партнёром по бизнесу. Голос был пьяным, расслабленным, почти весёлым: «Сегодня вечером, Джефф. Решу вопрос с этой маленькой… ну ты понял. Она уже взрослая. Пора брать своё».

Эрин не стала ждать вечера. У неё был рюкзак, небольшие сбережения, которые Филипп не нашёл (она держала их в старой коробке из-под обуви, в гараже, среди вещей, которые «жалко выбросить»). Она спустилась по чёрной лестнице, обошла камеры по дуге двора (он и не догадывался, что она знала слепые зоны), затем обошла охрану и к трём утра уже сидела в такси до аэропорта Лутон.

Первый рейс до Дублина. Потом автобус до Лимерика. Потом ещё автобус - местный, дребезжащий, пахнущий псиной и старым табаком, который везёт её в Богом забытую деревню с названием Гленмаллур.

Она открыла глаза.

В окне отражалась её собственное лицо - бледное, с синими тенями под глазами. Эрин знала, что красива. Мать говорила ей об этом с гордостью и тревогой: «Ты у меня как лебедь. Только смотри, чтоб никто крылья не обломал, как мне». У неё были густые тёмные волосы, которые сейчас свалялись в дорожный пучок, и глаза необыкновенного цвета - синие, как исландский лёд, как те глубины, куда никогда не проникает солнечный свет. Мужчины в Лондоне оглядывались на неё на улице. Филипп тоже смотрел. Теперь этот взгляд она чувствовала кожей постоянно, как ожог.

Автобус чихнул на ухабе и остановился. Водитель, пожилой ирландец с лицом, похожим на печёное яблоко, обернулся и сказал:

- Гленмаллур, мисс. Дальше только пешком.

Эрин поднялась. Ноги были ватными - она не спала больше тридцати часов. Рюкзак потянул плечи вниз, и она на секунду представила себя со стороны: хрупкая девчонка, одна, на пустынной дороге, в чужой стране, где идёт дождь. Но даже дождь был лучше, во всяком случае, чем Филипп.

- Спасибо, - сказала она, и голос прозвучал чужим, немного осипшим.

Девушка вышла.

Автобус уехал, оставив после себя запах солярки и непривычную тишину. Такую тишину Эрин не слышала никогда. В Лондоне всегда был постоянный гул - машин, поездов, голосов, телевизора, который Филипп включал на полную, чтобы заглушить собственные мысли. А здесь не было ничего. Только ветер, который гнал по пустой дороге обрывки тумана, и где-то далеко - крик птицы, похожий на детский плач.

Эрин достала из кармана куртки скомканный листок. Бабушка написала этот адрес два года назад, перед самой смертью. «Дом твоей прабабки, Эрин. На случай, если станет совсем некуда идти. Ключ под третьим камнем от крыльца, с левой стороны». Бабушка знала. Или догадывалась? Или просто все женщины в их роду носили в себе это предчувствие - что однажды придётся бежать.

Дорога уходила вниз, к морю. В сумерках Эрин разглядела несколько старых каменных домов с заколоченными окнами, ржавый остов трактора, заросший иван-чаем, и маленькую белую церковь без колокольни. Гленмаллур был мёртв. Живые уехали отсюда лет тридцать назад, оставив только камни и ветер, договариваться друг с другом, кто из них сильнее.

Она пошла вниз, считая шаги. Сто семнадцать до первого поворота. Ещё тридцать до калитки, заросшей шиповником. И вот - дом.

Он оказался меньше, чем она представляла. Одноэтажный, сложенный из серого камня, с крышей, поросшей зелёным мхом, похожим на бархат. Два окна смотрели на дорогу слепыми стёклами - грязными, но целыми. Крыльцо просело, и ступенька хрустнула под ногой, как кость столетнего скелета.

Эрин опустилась на корточки слева от крыльца. Третий камень. Тяжёлый, заросший мхом. Она поддела его ногтями, поцарапала палец - и нащупала холодный металл. Старый чугунный ключ с круглой головкой.