Дом, в котором...

Рекс.

Я проснулся. В груди было легко и радостно, а напротив меня лежал Макс. Что-то теплое внутри разливалось по всему телу, мне хотелось крепко обнять брата. Наконец он обернулся ко мне, и я сразу понял, как он мне дорог.
— Что с тобой? — Макс покосился на меня, но мне нечего было сказать.
— Макс, ты ведь не умрешь? — не знаю, почему я задал этот вопрос. Но вдруг стало так тревожно, будто я знал, что ему грозит опасность. Брат посмотрел на меня как на сумасшедшего, и поднялся на локтях. В Доме все было так, как раньше. Со стен на нас гордо смотрел жираф, нелепо скалилось зеленое существо в углу и кудо-то далеко летела ласточка. Все родное, все наше. И никто не отберет этого. Я улыбнулся и откинулся на кровать. В это время за дверью послышался шум колес Вонючки, и уже через пару секунд его взъерошенная голова показалась в приоткрытой двери. Он выглядел так, будто несколько минут старательно возился головой по пледу. Вонючка радостно улыбался и по его виду стало понятно, что вот-вот будет озвучена интересная история. Наспех прикрыв за собой дверь, он выехал на середину комнаты и принял гордый вид.
— Достопочтенные господа и господа тунеядцы! Прошу скорее следовать за мной! Наш серый Волк, жертвуя своей честью и жизнью, раздобыл для нас нечто новое, что перевернет вашу жизнь! — каждую фразу Вонючка сопровождал рукоплесаниями, и бусы из каких-то цветных камешков на его шее глухо ударялись друг о друга. Кузнечик отвлекся от книги на коленях и устало посмотрел на вошедшего.
— Солнце взойти не успело, а ты уже на ногах. — Он замолк, сразу осознав, как иронично прозвучала эта фраза по отношению к коляснику. Однако Вонючка, кажется, даже не обратил на это внимания. Он окрутил вокруг себя круг и выехал обратно, не дожидаясь нас. Первым встал Макс. Хромая, он подошел к Кузнечику и помог ему убрать книгу. Вместе они вышли из комнаты, а я последовал за ними. Так хорошо мне не было никогда. В коридоре мы встретили Фокусника, который куда-то спешил. Но нам было не до него. Стены Дома окружали нас потрескавшейся штукатуркой и стихами старшеклассников, тишина окутывала своими объятиями. Идиллию нарушал лишь Вонючка, время от времени что-то бросающий нам громким шепотом.
Мы спустились в Кофейник. Выбрав столик у окна, наша компания расселась вокруг него. Вонючка заправил спадающую прядь за уши и достал из под себя какие-то бумаги, с гордым видом водрузив их на стол.
— Мы будем писать письма! — он разложил бумаги, расправив мятые края и отделил каждому по листочку. Ручка было всего одна на всех. — Мы ведь дети-инвалиды, и люди захотят помочь нам! Если хорошо попросить, мы постепенно накопим деталей на аэроплан! — Вонючка говорил и говорил, ручкой что-то коряво вырисовывая на бумаге. Кузнечик вопросительно смотрел в его письмо, а я просто слушал шорох ручки о бумагу и воодушевленные речи Вонючки. Он писал довольно долго, и мы все изнемогали от любопытства. Когда наконец с письмом было покончено, ручка перешла к Максу. Он задумался, и что-то коротенько написал, передав ручку мне. Я не знал, чего хочу. Но Макс очень любил растения. Поэтому я попросил кактус. Кузнечику написать свое письмо помог Вонючка. Он, разумеется, очень хотел протезы. Когда каждый перенес свои желания на бумагу, Вонючка умело свернул их и спрятал в запачканный какими-то пятнами конверт.
— А как же Слепой? — Кузнечик спохватился, но Вонючка лукаво улыбнулся.
— А он написал свое письмо ночью в коридоре. Точнее, он держал фонарик и диктовал, а я писал. Он же передаст эти письма Ральфу, — Вонючка запихал конверт под цветную жилетку и отъехал от стола, — а потом мы немного подождем и получим свои посылки! — он покатил из кофейника, и Кузнечик с Максом пошли за ним, я захотел остаться. Я немного поковырял стол, отодрал щепку, бросил ее под стул и встал. Первые лучи солнца пробивались в помещение, прыгая по стенам. Потянувшись, я нехотя встал и зашагал к коридору. Там уже были отчетливо видны все надписи на стенах. Остановившись напротив, я принялся их читать, однако непонятные слова, написанные друг на друге, особого интереса не вызвали, и я решил прогуляться дальше.
Потихоньку начинали просыпаться остальные жители Дома. Это стало понятно по тихим перешептываниям и смешкам из некоторых комнат. В самом конце коридора я увидел Слепого. Он сидел на полу у стены, а лицо его загораживали спадающие черные волосы. Когда я стал подходить к нему, он поднял голову и тихо сказал:
— Привет, Рекс.
Я всегда удивлялся, когда он по звуку шагов безошибочно определял приближающегося человека. Присев возле него, я подпер голову руками.
— Скажи, Слепой, а что ты попросил у людей? — я смотрел в его пустые глаза, глядящие вникуда. Этот взгляд обычно отталкивает, но мы привыкли к нему. В некоторой степени это даже красиво.
— Я попросил новый свитер, мой весь в дырах и заплатках. А ты?
— Кактус.
Я посмотрел на Слепого. Он прятал пальцы в рукавах черного свитера.
— Но ведь он тебе не нужен, — Слепой прижал колени к груди, отворачиваясь от меня, — он нужен твоему брату.
Это было так. Я просто не знал, чего хочу я. Я знал, чего хочет мой брат. Поэтому и попросил для него. Я поднялся, попрощался со Слепым и направился в нашу комнату.
В ней как раз шел громкий рассказ Вонючки о том, как отважно Волк проник в кабинет Акулы и своровал из его папки несколько листов. Вонючка сопровождал все жестами и широкими улыбками, и мне казалось, что он вот-вот упадет с края кровати. Однако еще никогда не случалось того, чтобы он падал с кроватей. Но часто случалось так, что к нам заходил кто-то из компании Спортсмена. Вот и сейчас к нам кто-то тихо постучал. Кузнечик сразу принял враждебное выражение лица и строго сказал входить. Дверь приоткрылась, и к нам заглянула черная макушка Фокусника. Он стоял, одной рукой держа ручку двери, а второй опираясь на костыль. Мешкаясь, он несмело попросился к нам, и когда Кузнечик второй раз дал ему разрешение, прошел и неуверенно сел на свободную кровать.
— А почему вы так не ладите со Спортсменом? — был первый его вопрос. Он привел нас всех в неприятное состояние, и Фокусник уже было открыл рот для извинений, увидев наши сконфуженные лица, но Кузнечик вышел вперед.
— Потому что бывают хорошие люди и не очень. Теперь понятно? — голос Кузнечика звучал уверенно, и Фокусник не решился больше задавать вопросы. Он закусил губу и достал карты, нарисованные синей ручкой на тетрадном листке и немного неровно вырезанные. Перемешав колоду, он предложил показать парочку новых фокусов, которые выучил на днях. Вонючка сразу радостно согласился, подбадривая Фокусника и не обращая внимания на недовольного Кузнечика. Я сел на кровать рядом с Кузнечиком, а Макс встал у стены, облокотившись на нее и сложив руки на груди. Некоторое время мы следили за карточными чудесами, которые творили проворные руки Фокусника. А потом Вонючка потребовал объяснений фокусов, на что Фокусник отказался давать ответ. И тогда начались веселые перекидывания несчастной подушкой, попавшейся под руку Вонючке. Он хохотал во все горло и звенел бусами, а спустя пару минут и Фокусник перестал стесняться, звонко смеясь ему в ответ и целясь подушкой в лицо. В этот момент дверь открылась и вошел Слепой. По чистой случайности подушка прилетела прямо в него, чуть не сбив с ног. Кузнечик сразу же встал с постели, кинув грозный взгляд в сторону Фокусника, который как раз и попал в вошедшего. Однако Слепому ничья помощь не потребовалась, он закрыл за собой дверь и сел рядом со мной, вслушиваясь в звуки Дома.
— А где Волк? — Слепой почесал голову, хлопая ресницами. Ему тут же ответил Вонючка:
— Волк с самого утра отчитывается в кабинете Акулы за украденные бумаги, но свое письмо он написать успел! — Вонючка развел руками, улыбаясь во все 31 зуб, 32-й он недавно оставил в ириске, пролежавшей под матрасом Бог знает сколько. Макс вскинул бровь.
— Получается, пока вы тут веселитесь и бьете Слепого подушкой, он стоит у директора и отчитывается за всех?
Вонючка захохотал.
— Нет! Если бы он не хотел – он бы даже не пошел туда. А так мы решили припастись бумагой для следующих писем, потому он стоит там и потихоньку крадет бумагу, пока Акула нудно читает ему всякие нотации.
Тут улыбнулся даже Макс. Вонючка однажды заставил улыбнуться самого Акулу, когда во время серьезного разговора по поводу его аттестации, Вонючка случайно выдал свои мысли вслух восхищением огромного огнетушителя за спиной директора. Что уж говорить о нас, 9-ти летних детях, собравшихся тут и кидающихся подушкой. Я и сам невольно улыбнулся, но тут мне в голову прилетела подушка, кинутая кем-то. Я растерялся, но быстро схватил ее и кинул в Макса. Он поймал и кинул в Вонючку. И вновь полетели перья из подушки, послышался хохот, айканья и перекрикивания. Кровати скрипели, пока мы ползали по ним и строили укрытия из одеял. Из-за этого шума никто не услышал открывшейся двери. А вошедший тихо подкрался к Фокуснику со спины и накинул на него половину простыни, удерживая за шею. Тот испуганно забрыкался в попытках закричать, и когда простынь наконец сползла, он увидел перед собой гримасу с хищными глазами и ухмылкой. Вскинув руки, Волк грозно закричал:
— Я вампир! Рыцарь, победивший злого дракона! — похлопав себя по груди, он резво перекатился по кровати, свесившись с края и подцпепив с пола стопочку чистых листов. Подняв их над головой, он победоносно оглядел собравшихся. Вонючка зааплодировал, старательно ударяя ладони друг о друга. Волк слез с постели, положил бумагу на окно и вытащил из под чужой кровати гитару. Усевшись бабочкой на полу, он склонился над струнами. Я подошел ближе, рассматривая, как он настраивает инструмент. Каждая струна издавала свой звук, а когда он крутил колок, звук уже менялся.
— Отойди, Рекс. — Скомандовал он. Сзади ко мне подошел брат и положил руку мне на плечо. Я не отошел. И теперь мы вместе с Максом следили за усердиями Волка. Наконец он издал радостное «о» и пару раз ударил по струнам. Обведя всех нас прищуренным взглядом карих глаз, он начал играть Журавлей. Его голос сделался серьезным и низким. Внимательно следя за своими пальцами, он старательно пел каждую строку. Я заслушался. Закрыв глаза, я вообразил белый клин журавлей в небе и вздохнул. Мне хотелось очутиться рядом с журавлями, парящими в небе. Рассекать облака белыми крыльями и лететь вперед. Даже Вонючка не улыбался, а внимательно слушал. Мы сели вокруг Волка, покачиваясь на припевах. Когда он доиграл и выдохнул, Вонючка подполз ближе.
— Где ты так научился играть? А меня научишь?
Волк гордо усмехнулся и передал гитару ему.
— Однажды мы соберем целую группу и будем давать концерты по всему Дому... — мечтательно прошептал он. Вонючка не услышал фразы Волка, потому что был слишком зачарован сокровищем в своих руках. Он щипнул пару струн, издав нелепые и режущие слух звуки, но улыбнулся так, будто исполнил целое произведение. Волк взял его за руку, прося остановиться. Вонючка послушался и стал внимательно слушать какие-то нотные учения Волка. Я решил отойти, чтобы не мешать. Макс лег в постель, накрывшись пледом. Фокусник рассматривал свои карты. Слепой слушал Вонючку и Волка. Окинув их взглядом, я тихонько вышел из комнаты. Утро уже давно прошло, и коридор был заполнен солнечным светом. Положив ладонь на стену, я пошел вдоль, чувствуя, как отставшая штукатурка впивается в кожу. Добредя до знакомого кабинета Ральфа, я постучался. Услышав позволение войти, я открыл дверь и зашел внутрь. Ральф сидел за столом, читая какие-то документы и держа чашку кофе. Не отрываясь от чтения, он спросил:
— Как чувствует себя Макс?
Я закрыл за собой дверь и подошел к Ральфу, сев на стул напротив стола. Собравшись с мыслями, я наконец ответил:
— Хорошо, — я запнулся, — то есть он пытается всем показать, что хорошо, но на самом деле плохо. Его ноги болят так сильно, что порой раз не не может пошевелиться от боли. – Я немного помолчал. — Я ночью видел, как он мучается.
Ральф понимающе кивнул.
— Ты молодец, что понимаешь как нам важно знать о настоящем самочувствии твоего брата. А как ты сам себя чувствуешь?
— Хорошо, — я посмотрел в глаза воспитателю, пытаясь серьезным взглядом убедить его в этом. Но он лишь покачал головой.
— Ты пытаешься быть как брат, да?
Я замотал головой. Я всего лишь не хочу отвлекать всех своим самочувствием, когда Максу в разы хуже. Уверенно встав со стула, я подошел к Ральфу, серьезно смотря ему в глаза.
— Макс ведь будет жить, да?
Ральф поставил кофе на стол и положил тяжелую ладонь на мою светлую макушку.
— Посмотрим, Рекс, посмотрим. Все, ступай.