Дом в наследство

Глава 12

Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от покосившихся столбов забора. Я сидел на своей лавке, кулаки сжаты до белизны. После ухода Раисы Семеновны и полицейской тишина во дворе стала звенящей, враждебной. Каждый шорох в кустах, каждый крик птицы заставлял вздрагивать. Мой дом, моя крепость, вдруг превратился в мышеловку.

Мысли метались, как пойманные мухи:

• Сбежать. Сейчас же. Взять велосипед, документы, что осталось из еды – и в ночь. Куда? Неважно. В другой город, в область. Подальше от Ларисы Павловны, от полиции, от этого кошмара. Найти хоть какую-то работу, черновую. Жить на вокзале, в подвале. Лишь бы не попасться. "Без резких движений" – это только слова. Завтра Раиса Семеновна может передумать. Завтра придет запрос из детдома. Завтра дом опечатают, а меня вытащат отсюда как щенка.
• Остаться. Спрятаться. Забиться в самый дальний угол дома, завалить вход хламом. Выходить только ночью, потихоньку. Но надолго ли? Соседи теперь в курсе. Агапова уже боится. Кто-нибудь обязательно снова настучит. Или просто полиция нагрянет с проверкой. Это не жизнь – это ожидание ареста. А еще – колледж... Мечта о нормальной жизни уплывала с каждым часом.
• С повинной? К Раисе Семеновне? Или сразу в полицию? Рассказать все. Про Ларису Павловну, про попытку продажи дома, про давление, про побег. Но поверят ли шестнадцатилетнему парнишке против слова директора детского учреждения? У нее – бумаги, власть, связи. У меня – только слова и папка старых документов. Меня сочтут трудным подростком, вруном, и отправят обратно в "Рассвет". Прямо в лапы к Ларисе Павловне. А там... заставят подписать отказ. Или упекут куда подальше за "побег". Этот вариант казался самым страшным.

Желание сбежать нарастало, становилось почти физическим. Ноги сами подняли меня с лавки. Да! Уехать! Сейчас! Пока темно! Довериться Раисе? Чиновнику? Я же видел, как они с полицейской обсуждали меня как проблему! А если она позвонит Ларисе прямо сейчас? Нет, глупость! Бежать – единственный разумный выход. Я рванул в дом, к комоду, где лежали документы и жалкие остатки денег. Надо собрать рюкзак. Быстро. Взять самое необходимое. Велосипед... он ржавый, скрипучий, но вывезет. Куда-нибудь вывезет.

Я лихорадочно рылся в ящике собирая немногочисленную одежду. Нащупал зашитые в подкладку старых шорт деньги – последний запас. Сунул в карман. Загреб в рюкзак пару яблок, остатки сухарей из "холодильника" – хоть что-то на дорогу. Руки дрожали, в горле стоял ком. Прощай, дом. Прощай, крепость. Ты стала ловушкой. Я обернулся, бросая последний взгляд...

И взгляд зацепился.

На портрет. Бабушка. Молодая, серьезная, с легкой грустинкой в глазах. Она висела на гвозде, который я вбил в стену только вчера, чтобы ее образ был перед глазами. Она смотрела прямо на меня. Не укоряя. Не умоляя. Просто... смотрела. "Довериться... Слово какое-то липкое, опасное. В детдоме 'доверял' – получал нож в спину. Но... бежать? Опять? Как крыса? Оставить ей ВСЕ?" Вспышка стыда ударила горячее страха. Он гнал руку к рюкзаку, но пальцы лишь сжали ремень. Бежать было проще. Надежнее. Знакомо. Но...

"И это все, Матвейка? Ты сдаешься? После всего, что пережил?.. Ты просто убежишь, оставив все, что у тебя есть, все, что она мне оставила?"

Вспышка стыда ударила горячее страха. Сбежать? Отдать Ларисе Павловне дом просто так? Позволить ей выиграть? После того, как узнал, что она пыталась его продать за его же спиной?! Нет. Нет и нет!

Ярость, горькая и чистая, вытеснила панику. Бороться. Не с полицией, не с миром. С Ларисой Павловной. За свой дом. За свое право. И первым шагом – поговорить с Раисой Семеновной. Сейчас. Пока она не ушла с работы, пока не передумала, пока не пришел запрос. Но рюкзак с документами и едой... он останется со мной. На всякий случай.

Я аккуратно сложил документы в полиэтиленовый пакет и засунул глубоко в рюкзак. Сверху деньги и сухари, минимум вещей и еды– не оставлять же его тут, если придется бежать прямо от администрации? Накинул относительно чистую футболку. Взгляд был твердым, руки перестали дрожать. Страх никуда не делся, но его заглушила решимость. И постоянная мысль: "Если что – рвану в кусты, к велосипеду, и дальше..."

Дорога до здания местной администрации (небольшого, ухоженного домика с вывеской "Администрация Поселения Подгорное") заняла меньше десяти минут. Я шел быстро, почти бежал, оглядываясь – не следят ли? У входа сбавил шаг, сделал глубокий вдох. Сердце колотилось, но уже не от паники, а от адреналина.

Внутри – типичная сельская приемная: стойка, стулья, плакаты о субсидиях и против клещей. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти.

– Раиса Семеновна? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Она в кабинете. Вы кто? По какому вопросу? – женщина посмотрела на меня с легким подозрением. Мой вид – помятая футболка, взъерошенные волосы – явно не внушал доверия.

– Матвей Лукин. По вопросу... дома. Она меня ждет, – солгал я, делая ставку на внезапность и имя.

Секретарша заколебалась, но тут же открылась дверь кабинета. На пороге появилась сама Раиса Семеновна. Увидев меня, она слегка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Ее лицо было усталым, но не злым. Приятное, располагающее, но с налетом бюрократической осторожности.

– Лукин? – спросила она тихо, оглядывая меня. – Заходите. Марина Ивановна, пожалуйста, мы недолго.

Я вошел в небольшой, заставленный бумагами кабинет. Рюкзак тяжело висел на плече, напоминая о плане Б. Раиса Семеновна закрыла дверь, жестом предложила сесть. Я сел на краешек стула, не снимая рюкзак, держа его коленями, как щит. Сама села за стол, сложив руки.