Дом в наследство

Глава 22

Сентябрьский ветер выл в щели моих окон, как голодный зверь, пытаясь сорвать жалкие заплатки из картона и скотча. Я стоял посреди моего «освобожденного плацдарма» – кухни и комнаты. Два месяца каторги. Результат? Жалкий. И все равно – мой.

Кухня: Плита (очистил до блеска, но мертвая), таз под вечной капелью с потолка, стол из досок и кирпичей. На нем – кружка, ложка, банка с крупой. Ведро с родниковой водой у стены. Без роскоши. Только необходимое.

Комната: Кровать. Уже не просто ящики. Скрепил покрепче, нашел менее кривые доски. Матрас сверху – мой трофей. Застелил чистой, но истрёпанной простыней. Рядом – ящик-тумбочка. Книги. Тетради. Пол хоть подметен. Стены… Облупившиеся. Плесень. Дыры в обрешетке зияют, как раны. Воздух пропитан сыростью, тленом и мышиным дерьмом. Даже с открытой настежь дверью. Моя крепость. Мой запах.

Плацдарм отвоеван. Клочок порядка посреди моря руин. Но море это давит. Сквозняки ледяными языками лижут ноги. Холод пробирает сквозь ветровку. Каждую субботу, приезжая из города, вижу одно: мои усилия – песчинка против океана. Сырость жрет дерево быстрее, чем я успеваю сушить. Мыши точат новые ходы. А крыша… Крыша – мое проклятие.

Сегодня штурмую ее. Дыра над кухней разрослась после последнего ливня. Нашел в сарае обрывки рубероида, старый, тупой сапожный нож и горсть кривых гвоздей. Мои «леса» – шаткая пирамида из ящиков и обломков стула. Риск? Да. Но моя крепость. Я должен ее защитить.

Работа – ад. Рубероид рвется под тупым ножом, не желая резаться. Гвозди гнутся при первом ударе окаменевшим молотком. Ветер рвет из рук тяжелые, вонючие куски. Лезу выше, на самый край шаткой конструкции. Балансирую над пропастью гнилых стропил. Холодный пот. Дождь начинает сеять. Руки дрожат. От напряжения. От холода. От бессильной злости.

Моя крепость. Я защищу. Должен.

Впиваюсь в очередной лоскут рубероида, пытаясь пришпилить его к прогнившей балке над дырой. Нога скользит по мокрой доске. Мир опрокидывается. Короткий полет – и я врезаюсь спиной в свою же кровать. Воздух вышиблен. Боль пронзает спину, ребра. Хруст! Подо мной – одна из лаг кровати, старая, подточенная, ломается пополам. Матрас сползает. Образуется провал.

Лежу. Задыхаюсь. Смотрю в черную пасть дыры в крыше. Оттуда теперь капает с удвоенной силой. Прямо на пол. Рядом. Боль? Не главное. Главное – это бессилие. Горячее, тошнотворное. Бессилие перед гнилью. Перед дождем. Перед собственной нищетой и неумением. Нет инструментов. Нет материалов. Нет знаний. Только тупой нож, кривые гвозди и эта проклятая воля. Мало. Категорически мало.

Ярость поднимается из живота. Горячая. Слепая. Вскакиваю. Игнорирую боль. Хватаю этот дурацкий молоток – и швыряю что есть мочи в угол! Глухой удар о стену. Звон железа, отскочившего под стол.

– ЧЕРТ! – Крик рвется из горла. Хриплый. Дикий. От бессилия. От гнева. Кричу в пустоту дома. В лицо разрухе. В лицо миру, который снова тычет мордой: Слаб. Один. Проиграл.

Тишина после крика – оглушительная. Только капли: кап… кап… кап… в ведро. В новую лужу на полу. И тут – голос с улицы, через открытую дверь:

– Парень! Эй, парень! Дай я пом…

Старик Федорыч. Сосед. Стоит у калитки. Видел падение. Голос… не злой. Даже с каким-то участием.

Вздрагиваю, как от удара током. Помощь? Чужая помощь? Нет. Это пролом в стене. Признание поражения. Ловушка. Резко оборачиваюсь к двери. Лицо горит не болью – яростью.

– НЕ НАДО! – Рявкаю так, что сам вздрагиваю от собственной резкости. Вижу, как старик отшатывается. – САМ! – Не вижу его лица. Не хочу видеть. Шаг в дом. Захлопываю дверь с такой силой, что щеколда звякает, как выстрел. Прислоняюсь спиной к шершавой древесине. Дышу часто, прерывисто. Моя крепость. Мои стены. Моя война. Чужим – не место. Но стены текут. А война… только что проиграна с треском.

Вечерний ритуал. Особенно мрачный. Сижу на сломанной кровати (матрас сполз, подпираю спину рюкзаком). Жую холодную тушенку прямо из банки. Глоток ледяной воды. Передо мной – конспект по Гражданскому праву. Строчки пляшут. "Собственность... Права собственника... Обязанности... Сервитуты..." Насмешка. Цивилизованные слова о порядке – над хаосом моей рухляди. Швыряю тетрадь на ящик. Свет керосиновой лампы (нашел в сарае) прыгает по стенам. Удлиняет тени трещин. Пятна плесени кажутся чудовищами.

Гашу лампу. Тьма. Густая. Полная. Снаружи – шелест листьев. Редкий лай. Мирная деревня. А внутри моей крепости – ледяное, молчаливое отчаяние. Лежу на сломанной кровати под дырявой крышей. В кармане – ключ от общежития. Ключ от другой клетки. Иллюзия "справлюсь сам" – треснула сегодня. Как та лага. Защищаю руины. Трачу последние силы на битву, которую заведомо не выиграть в одиночку. Крепость осаждена не врагами. Временем. Нищетой.