Дом в наследство

Глава 24

Деньги. Слово въелось в мозг, как ржавчина. Они были единственным цементом, способным скрепить разваливающийся мир. Доски для крыши. Рубероид. Билет на автобус, чтобы не идти семь километров под ледяным дождем. Еда, которая не вызывала стыда. Люди? Мусор. Продажный, ненадежный. Но деньги… Деньги не предадут. Заплатил – получил. Чисто. Без долгов, без этой липкой паутины «спасибо». Я знал это с детдома. Знание, выжженное на подкорке. За помощь плати. Деньгами. И точка.

Пятница. Конец изматывающей смены на мойке. Руки дрожали от усталости и едкой химии, спина гудела сплошной болью. Конверт с наличными (оплата за смену плюс жалкие «чаевые» от пары клиентов) жгло карман. Капля. Всего лишь капля в море нужды. Я брел к общаге сквозь промозглый вечерний сумрак, мечтая только об одном: добраться до своей каморки, сунуть конверт в потайной карман и рухнуть на койку. Хотя бы на час. Потом – автобус. Дорога. Дом. Вечная борьба с руинами.

Именно тогда, у самых ворот общаги, он и возник. Как материализовавшееся предчувствие, как тень из прошлого, которое я так старался замуровать.

— Матвейка? Божечки! Лукин, да?

Голос громкий, нарочито радостный, с той самой фальшивой ноткой «своего парня», которую я ненавидел еще в «Рассвете». Я вздрогнул, обернулся. Коля. Тот самый Коля. Выпускник детдома, гордость Ларисы Павловны, ставший участковым. Он стоял рядом с той самой черной «Волгой», ухоженной и чужеродной на фоне обшарпанных стен. В гражданке, но осанка, взгляд – все кричало «мент». Улыбался широко, по-свойски.

— Ну надо же! Вымахал! Как судьба-то? — Он шагнул ко мне, рука потянулась для хлопка по плечу. Я инстинктивно отшатнулся, усталость на миг сменилась адреналиновым толчком. Его рука зависла, но улыбка не дрогнула. — Ой, прости, забыл, ты у нас не любитель фамильярностей. Ну как? Слышал, ты свалил из «Рассвета»? Дерзко!

— Учусь, — выдавил я, сжимая ремень рюкзака, набитого мокрой робой. Машина. Его машина. Тень, что преследовала меня. Паранойя обрела плоть. Он заметил мой взгляд на «Волге».

— Моя красавица. По делам тут, рядом. Увидел тебя – глазам не поверил! Лукин! Давай заскочим куда-нибудь? — Он ткнул пальцем в сторону невзрачной забегаловки через дорогу. — Поговорим, как земляки! Угощаю. Не отказывайся, а?

Отказаться? Как? Он сильнее. Он в системе. Он знает все мои слабые места. Усталость валила с ног, делая разум вялым, сопротивляться не было сил. Да и… что он сделает здесь, на людях? Кивок дался с трудом, словно шею сдавили обручем. Под ложечкой засосало холодом.

Забегаловка встретила вонью жареного жира и дешевого кофе. Коля заказал щедро: для меня – наваристый борщ, гуляш с картошкой, компот. Для себя – только кофе. Сидел напротив, развалившись на стуле, наблюдал, как я ворочаю ложкой в тарелке. Еда пахла невероятно. Горячая, жирная, настоящая. Усталость и голод подтачивали бдительность. Я ел. Жадно, почти не глотая. Каждый глоток горячего борща растекался теплом по закоченевшему телу, усыпляя тревогу. Он говорил что-то общем, о «Рассвете», о том, как жизнь выносит мозг. Его слова текли, как мутный ручей.

— …а ты, я слышал, на юриста? — перевел он разговор, отхлебывая кофе. Взгляд стал острее. — Умно. Бумажки – сила. Но, Матвей, — он наклонился чуть ближе, голос снизился до доверительного шепота, — жизнь-то, браток, жесткая. Особенно для наших, из системы. Чистыми путями далеко не уедешь. Надо вертеться. Знать, где что лежит, кого уважить. — Он многозначительно подмигнул. — Сам знаешь, закон – он часто для лохов. Главное – связи и смекалка. Бабло.

Я молчал, но его слова падали на подготовленную почву. Вертеться. То, что претило. Но… Бабло. Деньги. Сила. Мысль, что грызла меня сутками. В голове, затуманенной усталостью и сытостью, мелькнуло: А что если?.. Многие так живут. Вон, Лариса Павловна – ворует, и ничего. Я же воровал картошку… не умер же. Не совсем честно? Да. Но… выжил. Кража овощей уже стерла абсолютную черту. Осталась серая зона, куда так легко шагнуть. Я не соглашался, но и не протестовал. Просто слушал, доедая гуляш. Чувствовал, как защита слабеет вместе с усталостью.

— У меня тут… дом, — сорвалось неожиданно. Почему? Сытость. Тепло. Усталость. Его напор. Или этот червячок мысли: А вдруг он прав? Вдруг он… ресурс? — В деревне. Наследство. Восстанавливаю. Тяжело.

Коля присвистнул, глаза блеснули слишком острым интересом.

— Дом? Серьезно? Вот это да! Молодец! — Он отставил чашку. — Ну раз дом, раз будущий юрист… — Он замялся, будто взвешивая слова. — …я, может, тебе помогу. Хорошо устроиться. Знаю людей. Особенно юристы с практической хваткой нужны. Не теоретики, а которые… в теме. Понимают, как мир крутится. — Он снова подмигнул, поймав мой растерянный взгляд. — Подумай. Найди меня, если что. Ты ж здесь, в общаге? — Ткнул пальцем в сторону здания.

— Да, — кивнул я, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.

Мы вышли. Небо окончательно затянуло, первые тяжелые капли дождя шлепнулись на асфальт. Холодный ветер пробил насквозь, напоминая о промокшей робе в рюкзаке.

— Хлещет, — констатировал Коля, глядя вверх. — Тебе куда? В общагу? Или… домой, в деревню? Я как раз в ту сторону. Подвезу. Быстро, с комфортом. Не мокни.

Предложение прозвучало как приказ, замаскированный под заботу. Отказаться? Под ливнем? С пересохшим ртом я кивнул. Усталость и остатки сытого ступора победили последние сомнения. Быстрее доехать. Согреться. Отдохнуть хоть немного в дороге.