Дом в наследство

Глава 25

Коля стоял надо мной. Его тень, искаженная пляшущим светом лампы, покрывала всю стену, сливаясь с трещинами и плесенью в огромное чудовище. Я чувствовал, как дрожь пробирается изнутри, сковав мышцы. Ноги стали ватными. Беспомощность. Полная, унизительная.

– Ну что, Матвей? – голос Коли был тихим, почти ласковым, но от этого еще страшнее. Он сделал еще полшага. Его дыхание стало ощутимым. – Где папка? Не тяни время. Или хочешь, чтобы я начал ломать тут все прямо сейчас? Найду. Поверь.

Я сжал зубы, пытаясь выдавить хоть что-то, хоть протест. Горло было пересохшим, сжатым. Слов не было. Только страх. Горячий, липкий, парализующий. Он видел это. Удовольствие мелькнуло в его глазах. Охотник, видящий дрожь загнанного зверя.

И вдруг – свет фар. Резкий, слепящий, прорезавший мрак за окном и дождевую завесу. Он скользнул по стенам комнаты, осветив на мгновение Колино лицо – жесткое, уверенное – и мое, вероятно, перекошенное ужасом.

Коля резко обернулся к окну. Его уверенность дрогнула. Брови сошлись.

– К черту… – пробормотал он сквозь зубы.

Слышен был скрип тормозов, хлопок двери машины. Шаги по мокрой земле – быстрые, уверенные. Калитка скрипнула.

Коля метнулся к двери, резко распахнул ее. Он заслонил проем, но я увидел фигуру в темном плаще с капюшоном, под которым угадывалась форма. И фуражку. Надежда Петровна. Она остановилась в двух шагах от крыльца, свет из комнаты падал на нее. Дождь хлестал по ее плащу.

– Здравствуйте! – ее голос был громким, четким, официальным. Никакой прежней легкости. – Что происходит? Чья машина? – Ее взгляд скользнул по Колиной фигуре, задержался на его фуражке. – Служба? Представьтесь, пожалуйста. И документы.

Коля замер. Я видел, как напряглись его плечи. Одно дело – давить на затравленного подростка в глуши. Совсем другое – объясняться с коллегой, да еще и на ее территории. Его авторитет рухнул в одно мгновение. Он попытался выпрямиться, придать лицу служебное выражение, но было поздно. Надежда Петровна видела его позу, его давление на меня, видела мой страх.

– Старший лейтенант Никольский, Николай Сергеевич, – выдавил он, голос потерял часть прежней твердости. – Городской отдел. По служебной необходимости. Провожу… беседу с несовершеннолетним. – Он сделал шаг вперед, пытаясь заслонить вид комнаты, меня. – Здесь все в порядке, коллега. Можете не беспокоиться.

Надежда Петровна не сдвинулась с места. Ее взгляд был холодным, оценивающим. Она заглянула поверх его плеча, прямо на меня. Я стоял, все еще прижатый к столу, вероятно, бледный как смерть. Я не смог даже кивнуть. Просто смотрел на нее, как на призрак спасения, в которое не верил.

– Беседа? – ее голос был ледяным. – В таком виде? В полуразрушенном доме? Без законных представителей? – Она сделала шаг ближе к крыльцу. Коля инстинктивно отступил назад, в дом. – Документы, старший лейтенант. И разъясните, какая именно «служебная необходимость» привела вас в мой участок без уведомления? И почему вы проводите «беседу» с несовершеннолетним, чье дело, насколько мне известно, находится в компетенции органов опеки и районного отдела?

Коля открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент у него в кармане резко и громко зазвонил телефон. Звонок был настойчивым, требовательным. Он вздрогнул, судорожно полез в карман, глядя на Надежду Петровну с немой яростью. Он вытащил телефон, посмотрел на экран. Лицо его исказилось. Что-то очень важное. Или очень опасное для него самого.

– Извините, – он резко поднес трубку к уху, отвернувшись. – Да? Говори. – Он слушал несколько секунд, его лицо стало каменным. – Понял. Сейчас. – Он бросил взгляд сначала на Надежду Петровну, потом на меня. В его глазах горела чистая, бессильная ненависть. К нам обоим. – Дело срочное. – Он сунул телефон обратно в карман. – Коллега, – он кивнул Надежде Петровне, пытаясь сохранить подобие служебного тона, но сквозь зубы, – мы продолжим этот разговор. Позже. – Он шагнул ко мне. Я вжался в стол. Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Глаза полыхали. Запахло потом и злобой. – Смотри у меня, сопляк, – прошипел он так тихо, что услышала только я и, возможно, Надежда Петровна по движению губ. – Это не конец. Ничего у тебя не выйдет. Ни дома. Ни учебы. Ни-че-го. Запомни.

Он резко выпрямился, грубо оттолкнул меня плечом от стола, прошел мимо Надежды Петровны, не глядя на нее, и выскочил в дождь. Через секунду послышался рев двигателя «Волги», визг тормозов на мокрой земле, и машина рванула прочь, брызги грязи из-под колес хлестнули по стене дома.

Я стоял на месте. Дрожь наконец прорвалась наружу, охватив все тело. Руки тряслись так, что я схватился за край стола, чтобы не упасть. Воздух с трудом входил в легкие. В ушах гудело. Это не конец. Его слова висели в воздухе, страшнее любого крика.

Надежда Петровна переступила порог. Она сняла капюшон. Лицо было серьезным, напряженным.

– Матвей? – ее голос был тише, но все еще твердым. – Что он тебе сделал? Что хотел?

Я попытался ответить. Открыл рот. Но из горла вырвался только хрип. Я покачал головой, не в силах выдавить ни слова. Стыд за свою слабость, за этот животный страх смешался с остатками ужаса. Я опустил голову, глядя на свои дрожащие руки. Спасение пришло. Но оно ощущалось как передышка перед новым, еще более страшным ударом. Коля уехал. Но он вернется. И его угроза висела над руинами моего дома, как черное проклятие.