Дом в наследство

Глава 26

– Матвей?

Голос Надежды Петровны вернул меня в комнату. Она стояла на пороге, капюшон снят, волосы влажные от дождя. Лицо напряженное, внимательное. Не сочувствие – профессиональная оценка ситуации. Офицер полиции. Часть системы. Та самая система, что только что едва не сожрала меня в лице Колли. Доверить ей все? Рассказать про папку, про Ларису Павловну? Это все равно что броситься в пасть к волку, спасаясь от медведя.

Я сделал над собой нечеловеческое усилие. Отпустил стол. Выпрямился. Сглотнул ком в горле, пытаясь выдавить голос. Он вышел хриплым, чужим, но ровным. Насколько смог.

– Спасибо. – Я кивнул в ее сторону, избегая прямого взгляда. Слова должны были звучать как финальная точка. – За… службу. Помогли. Все… все в порядке.

– В порядке? – Она недоверчиво подняла бровь, шагнула внутрь. Ее взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, по сломанной кровати. – Он тебя запугал? Что он хотел? Говори. Если он превысил полномочия…

– Нет! – Я перебил резче, чем хотел. Нельзя было давать ей повод копать. Копнет – найдет папку. Найдет – будет отчет. Отчет – попадет к Колле или Ларисе. Круг замкнется. – Просто… разговор был. Про детдом. Про… мой статус. – Я махнул рукой, изображая усталое безразличие, которое не чувствовал. – Напугал, да. Говорил про… изолятор. Про то, что дом снесут. Но это… пустые угрозы. Он уехал. Спасибо, что приехали. Я… справлюсь.

Я подчеркнул последнее слово. Справлюсь. Мой щит. Мой единственный возможный ответ миру. Не надо вашей помощи. Не надо вашего участия. Уходите.

Она смотрела на меня. Долго. Молча. Я чувствовал этот взгляд на себе, как физическое давление. Видела ли она сквозь мой жалкий блеф? Видела ли ужас, все еще сковавший изнутри? Казалось, да. Но она была профессионалом. И, возможно, поняла мое невербальное «отстаньте».

– Ладно, – наконец сказала она, вздохнув. – Раз угроз не было, заявления писать не будем. – Она сделала паузу, ее взгляд стал жестче. – Но, Матвей, запомни: если этот… Никольский… появится снова, если будут реальные угрозы – звони. Сразу. Мой номер есть у Раисы Семеновны. Понимаешь? Ты здесь не один.

Ее слова звучали искренне. Но они лишь усиливали тревогу. «Не один»? Я был абсолютно один. Ее участие – это внимание системы. А внимание системы – это опасность. Я кивнул, коротко, чисто формально.

– Понимаю. Спасибо.

Она еще секунду постояла, оглядела комнату – сломанную кровать, ведро, текущую крышу – с тем же безоценочным взглядом, что и Коля, но без презрения. С досадой? С недоумением? Потом кивнула, надела капюшон.

– Ладно. Береги себя. И дом… – она махнула рукой в сторону потолка, – …аккуратней там. Не лезь на крышу в дождь.

Она вышла. Дверь захлопнулась. Я услышал, как завелся двигатель ее «уазика», как машина отъехала по размокшей дороге.

Только тогда я позволил себе рухнуть на сломанную койку. Дрожь вернулась с удвоенной силой. Воздух с хрипом врывался в легкие. Комната плыла перед глазами. Это не конец. Голос Колли звучал в ушах. Его лицо, искаженное злобой. Его уверенность. Он знал про папку. Значит, Лариса знает. Значит, они будут искать.

Паника, острая и слепая, поднялась волной. Здесь! Сейчас! Они могут вернуться! Коля, с обыском, с санкцией, с грубой силой! Надежда Петровна уехала – защиты нет. Папка! Где папка?!

Я вскочил, как ошпаренный. Адреналин заглушил дрожь, превратив ее в лихорадочную энергию. Сарай! Под мешки! Но это было слишком очевидно. Коля мог обыскать сарай. Коля мог привезти людей. Надо глубже. Надежнее. Темнее.

Мысль ударила, как молния. Провал. Тот самый провал в полу бывшей ванной, куда провалился пол санузла. Яма, заваленная битым кирпичом и трухой. Глубокая. Сырая. Мерзкая. Идеальное место.

Я схватил керосиновую лампу и рванул в пристройку. Воздух там был спертым, пахло сыростью и тленом. Провал зиял черной пастью в углу. Я отшвырнул в сторону доски, которыми прикрывал его. Свет лампы выхватил груду мусора на дне. Глубоко.

Не думая, не боясь ни грязи, ни пауков, ни возможного обвала краев, я спустился в яму. Ноги увязли в холодной, склизкой жиже. Я отбросил крупные обломки кирпича в сторону, копался в трухе руками, отшвыривая ржавые обрезки труб, куски штукатурки. Нашел относительно сухое место у самой стены, под нависающим краем провала. Вытащил нож (всегда со мной), выдолбил небольшую нишу в земляной стене, повыше от пола ямы. Глубоко. Засунул туда папку с оригиналами документов. Затолкал обратно землю и мусор, утрамбовал. Забросал сверху битым кирпичом и обломками. Вернулся наверх, задвинул обратно доски, прикрывающие провал. Затоптал следы.

Дышал как загнанный зверь. Грязь по локти, холодная жижа промочила штаны до колен. Но папка была спрятана. Оригиналы – там. Копии… Копии! Они в рюкзаке! В учебнике по уголовному праву! В городе! В общежитии! Если обыск будет там…

Уровень тревоги зашкаливал. Каждый шорох за окном – это Коля? Каждый отдаленный звук мотора – его «Волга»? Мне нужно было проверить копии. Перепрятать их в городе. Раздельно. Надежнее. И… деньги. Все деньги, что были, спрятать. Не в рюкзак. Глубже.

Я вернулся в комнату, погасил лампу. Сидел на сломанной кровати в полной темноте, прислушиваясь к ночи. Дождь стихал. Где-то далеко завыла собака. Каждая тень за окном казалась движущейся фигурой. Это не конец. Система пошевелилась. Лариса выслала своего пса. И он унюхал добычу. Теперь они знали, где я. Знают, что я знаю. Им нужно было только найти папку. Или… сломать меня так, чтобы я отдал ее сам.