Дом в наследство

Глава 31

Прогноз грянул как приговор: мощный снегопад. Ледяной дождь. Гололедица. Я знал, что это – смертный приговор для крыши. То, что выстояло под дождем, рухнет под тяжестью льда и снега. Выбил отгул на мойке. Последняя ставка. Цель: приехать утром, сбить снег, хоть как-то подпереть стропила изнутри, уехать вечером. Без ночевки. Один шанс. Если дом переживет этот удар стихии – то и зиму выстоит.

Утренний автобус привез меня в ад. Мокрый снег хлестал по лицу, ветер выл, пробирая даже сквозь ватник. Дом стоял, покорно принимая удары стихии, его контуры расплывались в белой мгле.

Работал с отчаянной, слепой скоростью. Нашел в сарае длинную жердь – тяжелую, скользкую. Сбивал снег с крыши. Липкая масса падала пластами, оголяя черные прорехи прогнившего шифера. Полез внутрь. Сырость. Тлен. Запах смерти. Подпирал прогнувшиеся стропила найденными бревнами. Древесина крошилась под руками, как труха, бревна соскальзывали, не желая держать груз обреченности. Конопатил окна – вгрызался в щели комьями мха и тряпья. Ветер тут же выдергивал клочья, насмехаясь.

Стихия нарастала. К полудню снег сменился ледяной крупой. Она звенела по железу крыши, тут же смерзаясь в тяжелую корку. Ветер выл нечеловеческим голосом. Крыша стонала, скрипела, протестовала под невыносимой тяжестью. Руки не чувствовали жерди, одежда промокла насквозь, ватник тянул вниз свинцом. Каждая секунда – капля в море безнадеги. Я боролся, но видел – проигрываю. Система против хаоса. Хаос сильнее.

И тогда это случилось. Не в темноте, не во сне. При ярком, пусть и сером, свете ледяного дня. Громовой, чудовищный ТРЕСК! Звук рвущейся плоти дома. Центральная балка. Сердце крыши. И все – лавина. Снег, лед, обломки почерневших стропил, рваные листы шифера – все это с оглушительным, земным грохотом рухнуло ВНУТРЬ. Прямо в главную комнату. Туда, где стояла моя койка. Где начиналось мое "освобожденное плацдарм". Облако снежной пыли, смешанной с паром от соприкосновения холода с теплом печной трубы, вырвалось из дверного проема.

Я стоял на пороге пристройки. Не шагнул вперед. Не вскрикнул. Замер. Ветер рвал полы ватника, ледяная крупа впивалась в лицо. Смотрел на завал. На то, что минуту назад было комнатой. Теперь – могила. Могила дома. Могила надежды. Могила Матвея, который верил в крепость.

Ни звука. Ни мысли. Лицо – маска. Глаза – пустые, как тот провал в ванной, где лежали теперь никому не нужные оригиналы бумаг. Медленно, очень медленно, развернулся. Не к печке. Не к вещам. К велосипеду у сарая. Оттер с седла налипший снег. Сел. Толкнул педаль. Уехал по направлению к трассе, к автобусной остановке. Не оглянулся ни разу. Битва закончена. Крепость пала. Все чувства остались погребенными под грудой обломков. При свете дня.