Дом в стороне

Краски сгущаются

 Ещё Мишель Монтань подметил, что даже воры, идущие  на своё нечестивое дело, просят помощи у Бога. Странно, не правда ли? Казалось бы, вот этот отщепенец человеческого социума уж точно сам должен понимать, что рассчитывать на помощь свыше в таком деле абсолютно абсурдно. Но человек существо более иррациональное, нежели рациональное, -хотя несколько столетий подряд мудрецы думали обратное, - и поэтому любое действия, при сильном на то желании, он может преспокойно совершить, искусно оправдав его при посильной помощи своих извилин, как мы уже говорили об этом свыше. К тому же, вряд ли на Земле проживает много людей, которые считали бы себя настолько отъявленными негодяями, что не могли бы рассчитывать на помощь Неба. Впрочем, перед нами встаёт и второй вопрос: зачем подобным асоциальным элементам просить помощи у Высших Сил? Мы ответим вопросом на вопрос: разве они не люди? Ведь, как известно, если самолёт начинает подозрительно трусить, то большинство сид,ящих на нём атеистов мгновенно начинает беззвучно молится  или даже в слух, ежели всё серьёзно и сыпать обетами, как хомяк горохом. А здесь, на столь непредсказуемом предприятии, опасность близко познакомится с манящим ящиком ещё выше, что, помимо воли человека, создаёт безотчётный страх, который усугубляется болезненным осознанием неправомерности своих действий, как бы сильно не убеждал бы себя субъект в обратном. В таком бедственном положении, он может отыскать только один гарант, только одного, кто заинтересован в нём  - и он прибегает к Нему, как тонущий человек, хватается за соломинку, даже не сознавая того, что его действия должны быть столь же противны пред Богом, как вандализм для искусствоведа. Молитва в таких случаях - это попытка анестезии, своеобразный вексель, которым он может успокоить своё разбушевавшееся нутро. Не был исключением и Джеймс Фир: ныне, входя в заброшенный особняк Сворда, он также ощутил какой-то странный, неконтролируемый страх, и, чтобы преодолеть его, он воззвал к Богу, как некогда взывал в период своего детства и юности, а также, когда встретил Флоренс. Флоренс... Как она там? Джеймс даже не подозревал, что его уверенность в Небесном покровительстве спасёт его в дальнейшем от умопомрачения и, возможно, от холодных лап смерти.

  Он очутился в прохладном мраморном зале укрытым подолом полутьмы. Когда его глаза немного привыкли к новой обстановке, Фир уверенно пошёл дальше. Неожиданно мраморный зал окончился, - который оказался не таким уж и большим, - и перед ним величественно выросла огромная ротонда, самая большая и величественная из всех виденных им доселе. Огромный круг диаметром в добрые двадцать пять метров, пол которого был выстлан из причудливого концентрического узора. Зелёные  колонны, покоившиеся на изящных чёрных базах, опоясывали его по всему периметру, отделяя ротонду от окружающей её галерее. Внушительные их фусты уверенно устремлялись ввысь, поддерживая на своих медных капителях нависающей над ними голубоватый профилированный антаблемент, на фризе которого виднелись какие-то сцены, разобрать которых Фир был не в состоянии. Подобная конструкция повторялась на всех трёх этажах, с той лишь разницей, что их галереи ограждали от бездны лёгкие, витиеватые перила из серого дымчатого мрамора. Над всей этой громадой высился большой купол, вся поверхность которого была растворена в эфемерной паутины лепнины, которая, тем не менее, никоим образом не раздражала глаз. Огромная конусовидная хрустальная люстра достойным образом завершала этот великолепный ансамбль.

  Когда он вошёл в ротонду, дыхание ему изменило и, не в силах собой ничего поделать, он замер в немом восторге от ошеломляющего чувства потери в пространстве, - подобным образом он ощущал себя мальчиком, когда впервые попал в церковь Святой Троицы, хотя нынешнее ощущение было намного сильнее. Горящими глазами он ненасытно бегал по открывшемуся виду, пытаясь как лучше запечатлеть в памяти увиденное. Внезапно его чуткий глаз уловил странное движении расплывчатого силуэта в мраке галереи второго этажа. Он внимательно пригляделся, однако, на сей раз он ничего подозрительного не обнаружил - тьма и больше ничего.

- Сто долларов! - Неистово орал голос из рации. - Приём!

  Джеймс от такого неожиданного вопля бесконтрольно встрепенулся.

- Что сто долларов? Ты что, решил меня угробить?

  С той стороны раздался короткий смешок:

-Смотрите, как достопочтенный господин сразу прореагировал на кодовую фразу, а то я до него пять минут пытаюсь достучаться - и всё бестолку. Как там продвигается экспедиция? - поспешно прибавил он более миролюбиво.

-Уже в доме, - кратко ответил Фир, - сейчас нахожусь в Ротонде. Куда теперь?

-Судя по опыту твоих предшественников, - наставнически заговорил Джон, - тебе надо повернуть направо, а в конце коридора, или почти в конце, будет лестница с кариатидами - уж что-то, а нужно отдать должное - у старика был хороший вкус, хотя он и был жаден на деньгу, - там ты поднимаешься на второй этаж и через жилое крыло идёшь в второй блок, тебе всё понятно?

-Да, вот только... а почему нельзя пройти через первый этаж?

-Потому что там всё завалено, если ты умеешь просачиваться сквозь вещи - то милости просим.

-Ладно, иду. Интересно, - прибавил он без всякой связи, - а сколько Сворд вбухал денег в эту храмину?

-Даже не спрашивай, - с готовностью ответил Джон, - про финансовые дела старика знает только он сам да и Господь Бог, - финансовое управление и то пребывает в гущи неведения. Например, многие праздные умы до сих пор тревожит мысль, откуда он взял деньги в сороковом году, когда уже стоял на грани краха - ведь ни один банк после того известного скандала, не дал бы ему ни цента, а что уже тогда говорить о подобных астрономических цифрах... - На секунду голос утих, а затем резко прибавил с сильным сомнением. - Ты вообще идёшь там или нет, а то я не чувствую твоего движения.

-А каким органом ты должен его чувствовать, - ответил Джеймс, действительно всё ещё стоявший в ротонде, - третьим глазом?