Дом волка

Сказка с полным погружением

Когда-то давно, в детстве ещё, я часто требовал у бабушки рассказать мне сказку. Она же, как сознательный советский человек, не могла допустить, чтобы я верил в какую-нибудь нечисть, кроме, конечно, товарища Сталина, Ленина и Берии. Но сборник древних славянских сказок я нашарил в обширной домашней библиотеке деда, который всю жизнь отдал изучению фольклора. В прямом смысле отдал — рано умер от осложнения на лёгкие, а всему виной плесень хреново оборудованных библиотек.

Я плохо помню деда на лицо, но сильные сухие ладони и скрипучий голос накрепко засели в мозгу. "Костик, ты видишь в сказках интересные истории, но на самом деле все это больше, глобальнее! Часто персонажи, какими мы их знаем, не имеют ничего общего с тем, какими они являются", — говорил дед. И я пытался представить альтернативу. А теперь альтернатива представилась сама. Ковшом не вычерпаешь!

— Ну, Костян, — Дима хлопнул меня сухой крупной ладонью по плечу, подсаживаясь, — готов к путешествию?

— Опять куда-то поедем? — голова шла кругом, хотелось спать. Я едва сдерживал чудовищный зевок.

— Нет, — хмыкнул Слава, присаживаясь с другой стороны, — приехали, конечная.

Он размахнулся небольшой десертной ложкой, выполненной в славянской стилистике, и несильно засандалил ею мне между глаз. Я хотел дать ему в нос, но передумал — всё нутро наполнилось весельем. Хотелось смеяться, но вместо этого я всхрапнул, как кавалерийский конь, засыпая почти мгновенно.

Проснулся я под вопли. Вопил Димас.

— Положи дедов Кладенец, шельма!

— Ах, ш-ш-шельма?! — раздалось в ответ натуральное гадючье шипение, потом звук такой, словно лопатой взмахнули с огромной скоростью.

— Ты же от меня рогов и копыт не оставишь! — тонко вскрикнул несчастный.

— Не-ет, — в-в-вжух, — по закону жанра от козлика остаются рожки и ножки! Стоять, козёл!

— Стою, — вдруг внезапно спокойно выдал жертвенный козёл, мне стало интересно, пришлось приоткрыть глаз.

Вовремя! Дмитрий выпрямился во весь свой немалый рост, черноволосая бойкая девчонка как раз замахивалась огромным, как любят анимешники, мечом, но, узрев, что объект нападок не думает убегать, растерялась. А дивно лёгкая, острая, судя по блеску кромки, дурища падала, как нож гильотины, прямёхонько на темечко Димы. Что-то переклинило внутри, будто пружина распрямилась с щелчком. Я подскочил с кровати и распластался над полом в броске. Всё происходило медленно, словно кто-то притормозил видео, но всё же я был быстрее, чем падающий меч. Остановить его было невозможно, я толкнул его рукой со всей силы в плоскую часть лезвия, и клинок вонзился в каменный пол. Ссорящаяся парочка замерла, словно громом поражённая. Дима, бледный до прозрачности, смотрел на меня, потом на меч, а Алёнка вдруг разрыдалась, повисла у него на шее и, всхлипывая, сползла к ногам.

— С-спасибо... — выговорил посиневшими губами Ромео, подтянул к себе Джульетту и утащил её куда-то.

В огромный зал, к которому примыкала ниша, в которой я, собственно, проводил блаженное беспамятство, ворвался мужик из тарелки. Кощей.

— Кладенец! Алёна! Мать твоя, лягушка заколдованная, что происходит?! — пыхтел злой персонаж, потрясая бледными руками. Да, за таким злодеем девочки выпускного возраста должны ходить кротким стадом.

Роковой красавец, черноволосый, брови соболиные, глаза тёмные, ликом бледен, статен, широк в плечах, облачён в какой-то доспех, поверх плащ с мехом! Тьфу, красота неописуемая. Прямо куда ни ткни — в сказке одни няшки и ништяки. Я рассматривал его, он меня.

— Очнулся, лохматый, — он невесело усмехнулся уголком тонких губ и потрогал носком окованных сапог дыру в полу.

— Не надо мне, только стригся, — пробормотал я, машинально потянувшись к коротко остриженной голове. А там, вместо привычной щётки волос какая-то жёсткая мочалка, словно собачья шапка, только густая и торчит! Я отдёрнул руку и уставился на неё, как на предателя. Ужас, на тыльной стороне руки вылезли густые жёсткие черные волосы, будто пробудились внезапно в крови кавказские гены. И вторая рука, что печально, была такой же. — Это чё?

— Руки, — Кощей явно издевался, хотя внешне ни один мускул не дрогнул.

— Без сопливых зелено, в чём они?! — кажется, я был на грани.

— В шерсти. Пошли, лохматый, покажу тебе правду, — он махнул своей белой чистой от волос рукой, приглашая следовать за собой.

Я поплёлся. На душе скребли монстры. Кошки ушли в подполье. Я оброс, оволосатился, кажется, меня укусил не оборотень, а пещерный человек! Может, это вирус так действует? Может, надо было в больнице оставаться? Ступеньки под ногами уводили вниз, мы спускались. Через четыре пролета ступеней по двадцать стало прохладно, внизу горели масляные лампы, их пламя плясало, превращая мою тень в огромного черного монстра, множа и дробя её. Наконец, спуск кончился, и мы вышли в большой подвальный зал, посреди которого светилось голубым озеро, размером с кузов грузовика.

— Вот и пришли, раздевайся, — тоном проктолога приказал Кощей. Я поджал хвост, если бы он у меня был. — Чего скукожился?

— Полностью? — вырвалось у меня дежурное.

— Да, — злодей повернулся к озеру, взмахнул руками, как дирижёр, обернулся. — Ну, чего ты вола печалишь? Зверь и так рогатый и печальный! Давай, раздевайся быстро!

Подчинился я на автомате. Скинул расшитую жилетку, выправил из портков длинную рубаху и замер. Этого я не надевал. Хозяин готичной достопримечательности увлеченно размахивал над водой руками, аж круги шли, спрашивать, зачем меня переодели, я не стал и стянул с себя славянский народный костюм. Под портками, как и должно было быть, не было ничего, чтобы прикрыть срам, честь и гордость, зато ниже пояса я знатно замеховел. Это был не просто телесный волос, ноги, пах и задницу покрывала прямая тёмная шерсть. Интереса ради дёрнул за шерстинку на бедре и едва не умер. Хорошо, что с другого места не догадался выщипнуть, придурок! Волос был плотный, с луковкой на конце, как и положено.