Дома на окраине

Глава 5. Омар

Он сам стучит в мою дверь. Никаких шумных улиц, кофеен — нет. Я дома из-за того, что на работе нет воды, сижу, раскачиваюсь на стуле и думаю о том, как скоро он развалится прямо подо мной. Передо мной старый постер — календарь за прошлый год, наивный котенок резвится среди выцветшей травы. Откуда он у меня? Котята совсем не в моем стиле. Силюсь вспомнить и не могу. Раздражающе дребезжит холодильник, краем уха я различаю его многоплановое гудение. Необычайно тихо — вероятно все отсыпаются после бурных ночей, а может в депрессии из-за дождливого дня. Мне вспоминаются пыльные полы чердака в нашем старом доме, бабушкины тряпичные куклы, старинные бусы в чугунных шкатулках. Настоящее или прошлое — я теряюсь в догадках. Кажется, часть меня навсегда остается среди запаха пыли и грязных тряпок. 

Они сгорели, сгорели дотла. 

Он стучит в дверь, а я открываю не сразу. Я утираю слезы, неспешно размазываю влагу по лицу полотенцем, бреду босиком по длинному коридору, рассматриваю его в мутный и бесполезный глазок. 

— Это вы новенькая? Меня зовут Омар. 

Омар. Мой новый учитель. 

Сначала мне кажется, что он очень молод, почти подросток, потом понимаю — такое впечатление из-за новых, стильных очков, скрывающих резкие морщины в уголках глаз. Он шагает ко мне из темноты коридора. 

— Омар. Зрение. Так что рассказывать ничего не нужно. Вы следуете за мной, мне необходимо вам показать некоторые аспекты моей работы. 

Аспекты работы. Не удивлюсь, если он преподаватель в вузе или ученый. Хоть кто-нибудь из психически здоровых людей говорит так в реальной жизни?

Я обуваюсь под его пристальным взглядом, и мы выходим из общежития. Я уже привыкла следовать за "одаренными" и не задавать вопросов — у них дурная привычка их игнорировать. "Ты должна разобраться сама, " — сказала Эдит, да и Таша тоже. Должна. Только вот кому? И как это сделать, если столько людей до меня не смогли разобраться с этим вопросом?

— Если я правильно информирован, — он усмехается, — а я правильно информирован, вы сейчас в раздумьях о том, как контролировать реализацию своих способностей. Каждый из нас проходил по этому пути. — мы под дождем, он идет без зонта, но его это, кажется, совершенно не беспокоит. Капли стекают по лицу, заливают линзы очков. Как он вообще что-то видит? Ах, да. "Омар. Зрение." Ему вероятно не обязательно и глаза открывать?

Легким покашливанием он возвращает меня к реальности. 

— Способности зрячих не похожи на остальные. Не подумайте, это не гордыня и не стремление принадлежать к группе избранных. Это лишь констатация факта. Зрячим свои способности контролировать сложнее. — он поправляет очки. — Во-первых, наши способности проявляются очень рано и зачастую не воспринимаются окружающими как нечто ненормальное. У нас не возникает, так сказать, критики к своему состоянию. Мы не можем понять, на каком уровне информированности находятся остальные люди. Вы понимаете, о чем я?

Уровень информированности. Я киваю. 

— Во-вторых, чертовски сложно что-либо развидеть. Достаточно увидеть закономерность один раз, и она въедается тебе в память намертво. Ты можешь случайно узнать о смерти близкого человека и всю его жизнь прожить в ожидании страшного события. Это тяжелый груз — видеть и не иметь возможности изменить. — он поворачивается ко мне и впивается в мое лицо взглядом. Глаза у него голубые и ничего не выражающие. 

Пауза затягивается. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, ощущая, как рубашка омерзительно прилипает к спине. Водосточная труба недалеко от нас не выдерживает напора и с негромким треском отваливается. 

— Как вы можете контролировать свои способности? — спрашивает он. Под его взглядом я ощущаю себя как на экзамене. 

— Не знаю. Я ничего не знаю об этом. Не представляю, как можно этому научиться без какой-либо информации, — я ловлю себя на том, что начинаю оправдываться. Плохой знак. 

— Кто научил вас ходить? — его взгляд пронизывает меня насквозь и это злит. 

— Родители. Няни в детском саду. Не знаю, сама научилась, — наугад подбираю я ответы. Хоть какой-то из них должен быть правильным? Почему никто из этих умников не может мне просто спокойно и доходчиво объяснить, что происходит?

— Верно. Один раз вы угадали. Вы учились этому сами и никто не мог вам помочь в этом деле. Что помогло вам научиться?

Я задумалась. Отчаянно хотелось свалить от этого зануды, забраться в горячую ванну, а после — спокойно лечь спать и забыть обо всем, что происходит. 

— Не знаю. Наглядный пример, наверное. Да и вообще, что за бредовый вопрос? Кто учит детей ходить? Они сами ходят, потому что это естественно для них. 

— Точно так. — он кивает. 

— И что? Что из этого следует? — я раздражаюсь все больше. Дождь усиливается. Гремит подъездная дверь и под дождь выходит хмурый мужчина с газетой, свернутой в трубку. 

— Вы мне скажите, что из этого следует. — его судя по всему сложно вывести из себя. 

— Хм, ну не знаю, — я начинаю кричать. — Быть может, мне стоит жить так как я жила и не думать ни о каких добрых делах? Или наоборот поддаться разрушению и начинать разламывать мир вокруг себя на куски? — я кричу и мужчина, уже успевший подойти к тротуару, оборачивается к нам. — Может мне продолжать вести себя аки черный злодей, уничтожать людей, разрушать здания, сжигать, сжигать ... деревни. — я задыхаюсь от гнева и переполняющей меня обиды и вины. — Может мне сжигать их, сжигать их всех?

Визг тормозов и приглушенная ругань. Впервые Омар переводит взгляд с меня куда-то вдаль, и я оборачиваюсь, чтобы узнать на что он смотрит. 

Машина, наверное, единственная в этот безлюдный час на мокром асфальте. Водитель, не справившийся с управлением. И мужчина с газетой, которого бампером вкатало в столб. Не нужно думать, чтобы понять, что скорая здесь не понадобится. 

Кровь отливает от моего лица, рук, живота и кажется вся устремляется к ногам. Говорят: сердце в пятки ушло. Говорят: мир ушел из-под ног. "Только не злись, а то как бы ничего плохого не вышло!" — шутит Эдит.