Дома на окраине

Глава 6. Эни Лью

Меня будит солнечный свет — яркие блики, балкон в доме напротив пускает солнечные зайчики. Несколько минут я пытаюсь понять в каком времени я нахожусь. Кто я? Какой сегодня день? Что-то вроде бы идет не так. Обычно утром не так светло. 

Меня озаряет. В спешке я натягиваю рабочие брюки, накидываю вчерашнюю рубашку и путаюсь в пуговицах. Волосы приходится расчесывать на бегу — судя по отрешенному циферблату на стене, на работе я должна быть через пятнадцать минут. Бегу, бегу, бегу — по коридору, вниз по лестнице, вперед через двор, через детскую площадку, загаженную песочницу, изрисованные лавки и переполненные урны. 

Только сидя в маршрутке я понимаю, что сегодня суббота, а значит бежать на работу не нужно, а значит я зря без завтрака и в мятой рубашке, и да, я была права что-то не так, только не в мире, а с моей головой. Выхожу на ближайшей остановке и с ощущением прогуливающего школьника бреду в ближайший супермаркет. Неплохо бы сообразить завтрак. 

Хм, что бы позволить себе на роскошную зарплату? Может быть батон белый нарезной? Или лучше свежий апельсин? С ощущением тоски и безысходности я брожу между полок пытаясь найти что-нибудь, что могло бы скрасить испорченное утро и что не нужно готовить на плите (моя окончила свою жизнь на прошлой неделе. Разрушилась — шутка для своих, ха-ха). 

— Доброе утро. А вы тоже одаренная? — девушка на кассе пробивает мне питьевой йогурт. 

Слова застревают у меня в горле. Разве можно найти более нелепый способ влезть в чужую жизнь? Очередь хмуро косится на нас, но девица (тощие рыжие косички, крупные очки и длинный нос) невозмутимо продолжает:

— Подождите меня у входа, пожалуйста. Я сейчас отпрошусь. 

Я жду ее две минуты, я жду ее пятнадцать минут. Я мну в руках пустую йогуртовую банку и жду, жду, жду, жалея, что не курю. Она появляется неспешно, чуть ли не вразвалку и что-то в ее походке напоминает мне о плывущих лебедях. 

— Я сразу поняла, что вы со способностями. Так же вы сейчас себя называете?

Не знаю, что меня шокирует больше, что она сразу поняла или что причислила меня к команде Джудит. 

— Что по мне сразу видно?

— Да, конечно, — она пытается улыбнуться, но глаза остаются холодными. — Это в выражении лица. Скорбное. У вас скорбное лицо. Все одаренные люди невеселые. Тяжесть дара. 

— Ты не выглядишь скорбной. 

— Шутите? Конечно, выгляжу. Но до вас мне далеко, вы правы. Что вы умеете?

— Умею?

— Ну, чем вас жизнь наградила? Дар?

— А, про это речь. Разрушение — так говорят. 

— Ого, как интересно. Я про такой не слышала. И что вы можете?

— Ну, как ясно следует из названия, я умею разрушать, — неуверенно произношу я. На нее не получается злиться. Из-за общей аморфности, иногда переходящей в хамство, она выглядит недалекой и... Она выглядит ребенком. 

— То есть прям разрушать? Можете взять и разрушить, например, то здание сейчас? — она указывает на высотку, стоящую перед нами. 

— Не знаю. Ну, то есть, я этого не хочу. Там же люди живут, — я пожимаю плечами. 

— То есть не можете. А что можете? Сердце остановить? Поссорить людей между собой?

Я пожимаю плечами. От ее вопросов по спине ползут мурашки. 

— Вокруг меня постоянно что-то ломается. Это как-то само происходит. А у тебя что за дар?

Она вдруг молчит, ковыряет носком кроссовка тротуарную плитку, и скрещивая руки на груди, выплевывает:

— Ну, связи. Связист я. 

— То есть ты создаешь всякие новые штуки из старых? — перенимаю я ее манеру общения. — Можешь, например, починить трещину в этой урне?

— Могу, — с вызовом произносит она и сжимает губы. Вероятно, дальнейшие расспросы неуместны. 

— А почему ты не с Джудит? — не знаю с чего я это взяла. Просто я знала. 

— С Джудит? Это кто?

— Такая резкая блондинка. Они делают добрые дела, — лицо у меня непроизвольно кривится. Неужели я настолько прониклась отвращением к добрым делам?

— А, помню. Они приходили, говорили, что вместе делают мир лучше, — усмехается. — Как будто мир нуждается в их улучшениях. 

— Но разве... Разве ты не хочешь реализовать свой дар? Использовать его так, чтобы он приносил пользу людям? 

— Я и так его использую. И он и так приносит пользу людям. 

— Ты могла бы лечить болезни или спасать жизни. А ты работаешь на кассе в супермаркете. 

— В самом деле? Какое оригинальное рассуждение. Давай-ка поговорим еще об этом. Итак, я работаю в супермаркете и прозябаю здесь в безвестности вместо того, чтобы присоединиться к вашей команде супергероев. Так?

— Не нашей. Я пока ни в какой команде, — запоздало пытаюсь я сдать назад. 

— А ты, ты, наверное, нашла способ применить разрушение на пользу человечеству. — она тычет в меня пальцем. — О, я уверена, ты используешь свой дар не для обогащения и не для получения ощущения собственной значимости. Ты работаешь не напоказ, не ради зрелищного костюма и атмосферы волшебства, не ради ощущения избранности, а просто потому что ты любишь этот мир и людей в нем. Что же конкретно ты делаешь, скажи мне, о Учитель?

— Успокойся. Ничего я пока не делаю. Я просто пытаюсь разобраться в том, что происходит. 

— И как? Получается? Как успехи? 

— Пока нет, — признаюсь я, и на некоторое время мы умолкаем. 

— Просто меня бесит их лицемерие. Я вполне помогаю людям, которые находятся рядом со мной. И для этого мне не обязательно ходить на тайные сборы, на которые пускают только посвященных. — она смотрит мне в глаза и снова пожимает плечами. — Я тут всегда работаю, так что, если что — забегай. Я буду рада повидаться. А сейчас мне пора. Пока, Разрушение. 

— Погоди, а как тебя зовут?

— Они называют меня Эни Лью. 

Двойное имя. Что тут еще скажешь. 

Я возвращаюсь домой, в свои тусклые четыре стены. Окно, раковина с грязной посудой, облезающие обои. В жизни надо что-то поменять — не могу же я и в самом деле зациклиться на всей этой истории со способностями и проклятиями. В конце концов, до этого я жила спокойно и счастливо. У меня перед глазами мелькает воспоминание о горящем городе, но я отмахиваюсь от него. Надо что-то изменить. Кардинально. Может ремонт или работу. Или освоить новую профессию. Или научиться чему-то новому.