Дома на окраине

Глава 3. Эдит

"Тебе достался в наследство старый дом."

Выбитые стекла, косые рамы, белая краска кусками отваливается с подоконника, обнажая прогнившее дерево. Под ногами хрустит стекло. 

— Зато ты сможешь оформить себе прописку, — жизнерадостно возвещает Эдит и хлопает меня по плечу. Ее татуировка уже "ожила", но она отказывается мне ее показывать.  — Ну глянь, какая красота! 

Я скептически оглядываю комнату. 

— Мне кажется, это кровь, — я осторожно колупаю ветхие обои на стене. 

— Это все косметика, — отмахивается Эдит. — Ты только подумай, какие перспективы перед тобой открываются. — она принимается загибать пальцы. — Ты можешь открыть здесь свою студию и принимать клиентов. Или! Ты можешь завести мужа и детишек — там детская, там ваша спальня, а тут кухня и ты печешь пироги. Или! Ты можешь поклеить новые обои и сдавать комнаты в аренду студентам за бешеные деньги. — она счастливо помахала передо мной рукой. — Ну разве не класс?

Я пожала плечами. 

— Класс-то, оно класс. Только где мне взять деньги на ремонт? Это же все недешево. 

— Ерунда. Я тебе займу. Отдашь потом как сможешь. Ну, что по рукам? Идем пить кофе, — довольно потирая ладони она хлопает входной дверью. 

Я едва за ней поспеваю. Слишком много кофе для этой недели. 

После взрывной истории (Эдит смеется так, что мурашки бегут по коже) Джудит не выходит на связь. Таша пропала, не берет трубку и старательно кроется от меня. Может и не специально? Может на работе тяжелый период? Может у нее семья, дети и все такое прочее? Крысолов отнекивается вежливо, ссылается на работу и говорит, что потом я все сама пойму. А я устала понимать, устала думать и ломать голову над безумными загадками, которые они мне накидывают. Зато Эдит всегда рада увидеться. Она накидывает какой-нибудь цветастый шарф и ведет меня пить кофе. 

А я уже устала от кофе. Я хочу спокойную жизнь, свой дом и тихих соседей.

— Так теперь у тебя есть дом! — воодушевленно возражает мне Эдит. — И никаких соседей! 

Это уж точно. Судя по всему этот дом вообще предназначен под снос. Везет мне на ветхие стены. 

— Может тебе потом получше жилье предоставят, — в ее глазах я вижу замешательство. Помолчав она добавляет, — Если хочешь, можешь пока пожить у меня, раз общага тебе не полагается больше. 

Всю следующую неделю я перевожу вещи из общежития в новую квартиру. Снова холодает, идут дожди. Я вглядываюсь в будущее, но ничего не вижу. Работа-дом, дом-работа — вокруг меня осыпается штукатурка, раскалываются чашки обливая меня горячим чаем и бьются стекла. Иногда я ночую у Эдит (ее сын кричит: "Мам, опять ты к себе баб водишь" и она кривится), иногда в новой квартире. Дождь стучит в стекла и новый дом наполняется промозглой сыростью. Мне кажется, что мимо меня пролетают недели и года, ничего не меняется, только скорая раз за разом приезжает к нашему дому и увозит кого-то на носилках.  Я слежу за ними из своего окна и повторяю: "Ничего страшного. Ничего страшного."

Хуже чем тогда, уже не будет. 

Джудит назначает мне встречу в недостроенной многоэтажке. Эдит хмурится и просит не идти. "Ты же нормальная, да?" Вечерами она становится все мрачнее, ее темнота заползает и в меня. Ее сына увозят в больницу и я съезжаю от них. Насовсем.

На руке у Эдит маяк, немного похожий на ее полосатый шарф. Она кривится, одергивает рукав и закрывает за мной дверь. Последнее, что я вижу — ее слезы и длинные серьги с кусочками бирюзы.  

Ничего страшного не существует. Я становлюсь похожей на полый металлический шар — звук есть, чувств нет, поверхность блестящая и улыбающаяся. Я почти всегда смеюсь задорно, с родной молодецкой удалью, мол, вы посмотрите, посмотрите, что творится, мы еще и не такое видали, мы и не в таком живали, а вы пробовали, пробовали, так вот вам, попробуйте.