Доминантная личность

глава вторая: Паразит

Машина петляла среди мелких переулков, разделяющих типовые пятиэтажки. Блондинка с упоением чавкала, жадно откусывая от длинной булочки с ломтиками сервелата и огурца, густо политой майонезом и кетчупом. Для удобства это гастрономическое чудо называлось гамбургером, ведь все его ингредиенты (как и в классическом варианте – с рубленой котлетой в середине) вкладывались внутрь булки. Ради того, чтоб побаловать свою новую подружку, Макс даже вытащил заначенную для гаишников двухсотку, спрятанную под солнцезащитным козырьком.

«Классный парень, – думала Барби, – может, у нас, что-то получится? Он заботливый и, вроде, добрый. Если в ближайшие недели он будет со мной, я смогу насладиться его вниманием, и это будет наш медовый месяц. Почему, интересно, первый месяц отношений с новым ухажером такой сладкий? Почему отдаешься ему без остатка, и он весь твой, а потом куда-то исчезает интерес? Есть, конечно, те, к которым интерес совсем не возникает или угасает, едва вспыхнув… Помню, был один… На третье свидание явился с запахом чеснока. Никогда не забуду!».

Этот запах Барби ненавидела, от него в ее душе что-то переворачивалось. А в Максе она чувствовала человека, близкого себе. Он живет теми же эмоциями, что и она, любит то же, что и она, не грузит себя мыслями, а живет простыми радостями. Он личность. По крайней мере, может ею стать.

Пообщавшись с ней, Макс поселит в своих мыслях ее подобие. Он станет таким же. А потому действительно родным. Начало положено. Они уже поцеловались, контакт состоялся, ее «внутреннее Я» было удовлетворено.  Главное теперь, чтоб парень был  рядом. 

Почему-то она четко помнила, после какого события стала осознавать свою внутреннюю суть, свое «истинное Я» и обрела счастье. Как ни странно, это был поцелуй. Тот поцелуй, во время которого язык партнера, судя по ощущениям, достал до самого мозга.

Компания из соседнего двора играла в «бутылочку», и ее, тогда худощавую четырнадцатилетнюю девочку, чуть ли не насильно затащила в компанию старшая подружка Тоня. Общение с Тоней, как ни странно, одобряла мама, считая Антонину взрослой и потому серьезной. Тогда это было важно, да и мама была другой. Ее было приятно обнять, она не ругалась, и хотелось походить на нее. После поцелуя с Коляном все изменилось.

В компании за ним закрепилось почетное прозвище «Колун», поскольку он был старше других, ему уже исполнилось семнадцать, и носил он с собой самодельное шило. Ради Коли Барби готова была на все. Она ходила за ним с открытым ртом, как откровение, воспринимая каждый его бранный выпад в сторону младших товарищей, и гордилась, что «такая личность» иногда обращает на нее внимание.

Внимание он на нее обращал, когда, в подпитии и в окружении мелковозрастной шелупони, сажал ее на одно колено, а на другое водружал либо Наташу беленькую, либо вторую Наташку, рыженькую. К ним у нее возникала жуткая ревность, ведь хотелось отстаивать любовь, занесенную в нее поцелуем в прошлом месяце. В начале второго месяца общения Колян стал ее первым мужчиной.

Все было таким запоминающимся. Пьяный перегар в лицо, жесткая, втыкающаяся в зад трава, запах экскрементов и мочи из ближайших кустов, боль и чувство вины. Молодая была, глупая. Сейчас уже все эти чувства подавлены в ее повзрослевшем сознании инстинктами удовольствия. 

Самым тяжелым оказалось пережить смерть Колуна, которого вскоре после их близости зарезали в пьяной драке его же шилом. Это была страшная утрата! Два месяца счастья находиться рядом с ним, любить ту же еду, что он, жить теми же страстями, что у него, быть частью его плоти, его сознания...

Тогда она впервые начала ощущать внутри себя личность. Эта личность хотела есть сладкое и пить газировку, хотела страстей, иногда радовалась, иногда протестовала, тогда внутри нее ощущались толчки.

С Колей Барби научилась по-настоящему получать удовольствие от жизни.  Но с его уходом мысли о самоубийстве не возникали, ее «внутреннее Я» хотело жить. И цель жизни была ею осознана – это были удовольствия.

Она, будто сейчас, помнила, как они с Тоней пришли в больницу часов в одиннадцать дня, услышав, что Колуна сильно избили в драке, и стали расспрашивать о пациенте, описывая внешность Коли. Их проводили к главврачу.

Главврач, строгий бородатый дядька, долго выяснял, кто они такие, потом спросил, не падают ли в обморок при виде мертвых и смогут ли опознать тело поступившего в больницу человека. Человеком оказался Коля, такой спокойный и задумчивый… Пока он был жив, мысли не посещали его голову, верх брали чувства и эмоции, теперь же он был задумчив. Наверное, пытался понять, зачем вообще жил.

Конечно, она упала в обморок, ей дали понюхать нашатырь, налили воды и посадили в коридоре больницы – приходить в себя.   

Потом Тоня убежала, чтобы сообщить остальной компании о трагедии. 

Солнце уже клонилось к горизонту, когда мимо Барби, прямиком в кабинет главврача, пронесся молодой мужчина.

– Станислав Григорьевич, Вы должны это видеть. Я вскрыл тело парня, поступившее сегодня ночью. Смерть наступила от двадцати одного удара шилом в область грудной клетки и брюшной полости. С утра я заметил, что труп не окоченел, хотя было уже пора, но не придал этому значения. Вскрывал другие трупы, очередь целая набралась. Говорил уже Вам, что один не успеваю… – Услышала девочка сквозь неплотно прикрытую дверь кабинета.

– Володя, я же Вам объяснял, что Николай Тимофеевич отпросился на похороны тещи, неделю взял без содержания, а Ирина Станиславовна с тяжело больной матерью сидит, поэтому Вам придется одному успевать, в помощь никого дать не могу. – Густой баритон главврача прорывался сквозь щель в дверном проеме.