Домой не доехала

Домой не доехала

Вчера никто не заметил, что я опоздала.

Обычно за такое сразу делают замечание — на прошлой неделе мне хватило пяти минут. Но в этот раз начальница посмотрела на меня так, будто удивилась моему присутствию, кивнула на извинения и, нахмурившись, ушла.

Озадаченная и одновременно обрадованная, я принялась мыть грязную посуду с удвоенным усердием.

К концу смены, привычно расписавшись в табеле, я отправилась в раздевалку. Чаще всего в это время здесь толкотня, но сейчас сезон отпусков: половина персонала на заслуженном отдыхе, и можно переодеться не спеша.

Уходя, я задержалась у зеркала.

Осунувшееся лицо, бледная кожа. Дешёвая тушь осыпалась, подводка размазалась. Ну и видок.

На мгновение моё отражение исчезло.

Сердце пропустило удар, живот скрутило холодом. Я задержала дыхание и зажмурилась изо всех сил.

Это усталость и недосып. Ты просто устала.

Я открыла глаза.

Показалось.

Я люблю метро. Люблю его неповторимый запах, который чувствуешь ещё на подступах ко входу. Люблю грохот поездов, летящих по рельсам изо всех сил. Люблю людей в метро: каждый занят своими проблемами, каждый думает о своём, все куда-то спешат.

Поезд медленно останавливается на очередной станции. Поток людей выливается из вагона.

Час пик. Я еду стоя уже девятую станцию. За рабочий день ноги отекли, своды гудят тупой, непрекращающейся болью. Напротив освобождается место, и я торопливо, неловко плюхаюсь на сиденье. Вздыхаю с облегчением, прислоняю голову к поручню.

Маленький кусочек наслаждения. Я его заслужила.

На следующей остановке я даже не открываю глаза — ехать ещё долго, а усталость налепилась на веки.

Вдруг меня что-то придавливает к сиденью.

К лицу прижимается холодная кожа куртки, колени вдавливают в кресло с такой силой, что хрустят чашечки. Каблуки тяжёлых ботинок впечатываются в пальцы ног. Я вскидываюсь, пытаюсь руками столкнуть с себя мужчину, который просто сел на меня.

Грудь сжимает, невозможно вдохнуть, голову прижимает вниз. В панике и возмущении я кричу. Вскрик выходит хриплым и жалким — но его слышат.

Мужчина вскакивает, рассеянно оборачивается, будто не понимая, в чём дело, и недоумённо меня осматривает.

Девушка напротив вскидывает брови, поджимает губы и возвращается к чтению. Подростки в проходе захихикали, поглядывая на меня; один из них покрутил пальцем у виска. Пожилая женщина посмотрела с укором и покачала головой.

— Женщина, что ж вы лезете напролом? Хоть смотрите, что делаете! — возмущённо кричит мужчина.

Ничего не понимая, я вскакиваю и, растолкав людей, выбегаю из вагона. Щёки горят, спину заливает холодный, липкий пот. Растирая ушибленные кисти рук, я пытаюсь понять, что произошло.

Может быть, я уснула по дороге, и это был всего лишь слишком реалистичный сон?

Как тихо.

Я оглядываюсь.

Тело немеет от ужаса, тяжёлый ком страха наваливается на плечи. Я стою посреди станции метро. Одна.

Лишь неясные цветные силуэты мелькают вокруг — размытые, неощутимые.

Они проходят сквозь меня.

Я шарахаюсь в сторону, прижимаюсь спиной к прохладному мрамору колонны. Закрываю глаза. Затылок приятно холодит каменная плита, и всплывает воспоминание.

Деревня, лето, я в гостях у бабушки. Стоит невыносимая жара, от которой голова тяжелеет, словно на неё надели свинцовую шапку. Я подбегаю к колонке, качаю рычаг. Из носика бежит холодная вода, и я окунаюсь в эту живительную прохладу. Как хорошо.

Мысли медленно проясняются, дыхание выравнивается.

Преодолевая боль, я выпрямляю спину, расправляю плечи и открываю глаза.

Размытые силуэты людей, сбивчивые, как помехи, спешно движутся вокруг. Я замираю, напрягаю слух: лишь неясные звуки, гул, шёпот — словно эхо в огромном старом замке.

Дрожа и прихрамывая, делаю два шага вперёд. Тучная пожилая женщина с огромными сумками торопится к платформе.

Я протягиваю руку, чтобы остановить её, но чувствую лишь лёгкое сопротивление воздуха. От ужаса живот скручивает колючей проволокой, глаза щиплет.

В голове каша из мыслей и образов: удивлённая моему приходу начальница, исчезающее отражение в зеркале, мужчина, севший на меня…

Ноги сами, неуверенно, несут меня к краю платформы. Я рассеянно смотрю перед собой.

Очередной поезд медленно останавливается, надсадно пыхтя. В его окнах отражаются десятки лиц: мужчины, женщины, дети.

Нет лишь одного отражения — моего.