Доморощенные детективы

КНИГА 3. БРЫЗГИ ШАМПАНСКОГО. Часть 1. Не нервируйте артиста перед выходом!

– Знаете, а у меня создалось впечатление, – интимно делится Анна Кузьминична, – что актеры немножко не люди. Похожи на людей. Очень похожи. Но не люди…

(Леонид Филатов «Сукины дети» с сохранением авторской пунктуации)

Не нервируйте артиста перед выходом!

– Девочки, простите, вы не видели... Я отлично помню, что

положила их вот сюда... В общем, у меня пропали трусики.

– Это Серафима! – уверенно говорит Аллочка. – Рупь за сто, это ее каверзы!

– Серафима Михайловна! – кричит Ниночка. –

Вы случайно не видели трусики Елены Константиновны?

Из душевой доносится довольный смешок – Сима взяла реванш.

– Это французские, что ли? – отзывается Сима. – Как же, видела!

Они просили передать, что улетают в Париж искать себе задницу поприличней!..

(Леонид Филатов «Сукины дети» с сохранением авторской пунктуации)

Маша с трудом выдиралась из лап сна. Спать хотелось неимоверно, но она знала, что Иван сегодня нёс ночную вахту во второй половине ночи и точно не встанет. Она кое-как поднялась, дотащилась до ванны и там усилием воли сунула лицо под кран с ледяной водой. Спать моментально расхотелось, но и жить тоже. Она зашла на кухню включить чайник и только потом пошла будить мужа.

- Ваня! Вань! Вставать пора, Ванечка.

Никакой реакции. Спит как сурок, точнее, учитывая его прозвище Чип, как бурундук. Маша вздохнула и посмотрела на дочку, спящую в кроватке рядом с их кроватью. Просто ангел! Ночью этот месячный ангел гудел как паровоз и протекал как муниципальная канализация.

- Ваня! На работу пора! Пора повысить раскрываемость! Ванюша!

- Мышь! Кыш!

- Вань, я вот сейчас завалюсь опять спать, а ты как знаешь. И пусть тебе выговор влепят за опоздание. Вот здорово будет, подполковник проспал на работу! А знаешь, я так и сделаю. Лягу и буду досыпать, - и она забралась к нему под одеяло.

- Это ещё что – подумаешь, подполковник проспал, а вот если я скажу, что проснулся вовремя, но, вставая, за жену зацепился, вот будет номер, - сонным хриплым голосом сказал Иван, обнимая жену.

- Фу, пошлость какая!

- Фу! Гадость какая! Ты чё как ледышка?! В проруби что ли умывалась?

- Почти.

- Маленькая моя, всё ради меня! – и он поцеловал жену.

- Вань, встань. Я уже сплю, и ты заснёшь.

- Нет, - сказал он, обнимая её и укрывая потеплее.

Через минуту оба снова крепко спали, не услышав даже, как дзынькнул вскипевший чайник…

***

- Оль, не спорь. Просто выпиши мне лекарство, таблетки какие-нибудь, и всё, - хмуро сказал Эдик, глядя в зеркало на перекошенную от боли скулу.

- Чего? Какие таблетки! Слушай, Дэйл-переросток, я тебя не учу улики собирать, вот и ты не учи меня диагноз ставить и лечение назначать. А я тебе говорю, что зуб придётся удалять, - сказала Олечка.

- Поболит и перестанет, - мрачно сказал Эдик.

- Позвони мне, когда перестанешь соображать от боли. Я проведу тебя к хирургу без очереди – по блату, - сказала Оля.

- Угу.

- Угу. Есть будешь? – подколола она.

- Садистка, - прокомментировал это Эдик, - я ушёл.

Возле двери он как всегда хотел поцеловать жену, но взвыл, лишь прикоснувшись к ней небритой распухшей щекой.

- Говорю тебе – поехали сразу со мной. Зуб удалят и укол поставят, а я тебе справку выпишу.

- У-у, - отрицательно промычал Эдик и ушёл.

Олечка вздохнула и пожала плечами. Ну, вот что с ним делать? Как ребёнок, ей богу! Взрослый мужик, а боится стоматологов. А зуб он точно на рыбалке угробил. Опять небось свой любимый фундук зубами грыз, да ещё какая-нибудь рыбья кость сделала своё гиблое дело, и вот результат – воспаление…

***

- Леночка, тебе кашку или омлетик? А может, запеканочку?

- Валик, отстань! Я не завтракаю в день премьеры! Я позже перекушу в театре. Не отвлекай меня, ради бога, а то я точно что-нибудь забуду.

- Хорошо-хорошо, - он на цыпочках убрался из спальни и зашёл в ванную.

- Ванную не занимай! Я опаздываю! – донеслось из спальни.

- Хорошо-хорошо, - и он пошёл на кухню и включил чайник.

Пока жена умывалась, он заправил постель и проветрил комнату. И только закрыл окно, как в комнату вошла жена и вошла тайфуном.

- Валик! Ты что, открывал окно?! Ты смерти моей хочешь или провала спектакля? Впрочем, это одно и тоже! Осипшая Раневская! Какая прелесть! Все решат, что это модный и неординарный режиссёрский ход – превратить её в алкоголичку, оплакивающую крушение империи! А режиссёр задушит меня собственными руками, и оплакивать придётся меня! Меня! – трагически шептала она, уже войдя в образ и заламывая руки, - во цвете лет!